Дважды коронован

Тесная камера, крохотное окошко под потолком с тройной решеткой, лежак приторочен к стенке, сидеть здесь можно было только на корточках. Но это еще ничего по сравнению с «губой» в дисбате, где разрешалось только стоять...

Глава 15

То ли у начальника тюрьмы проблемы со зрением, то ли мыслями дурными задавался, разглядывая Спартака, но он болезненно щурился. Глаза мокрые, веки красные, будто воспаленные. Может, конъюнктивит проклевывается, может, и всегда так. Взгляд недобрый, въедливый. Впрочем, ни на что иное Спартак и не рассчитывал. Не за что подполковнику Силантьеву любить беспокойного арестанта, и его можно понять.

Подполковник откинулся на кресле, достал из ящика стола «Мальборо» с белым фильтром, вынул одну сигарету для себя и, со снисходительной ухмылкой глядя на Спартака, небрежно бросил пачку на стол. Дескать, если хочешь, бери, угощайся. Без спроса бери, но унизительно...

Перед карцером у Спартака забрали все, и он почти сутки провел без курева, а на брошенную пачку сигарет даже не взглянул.

Силантьев глубоко затянулся, выпустил дым в потолок, затем, не отрываясь от спинки кресла, протянул руку, открыл папку с личным делом Спартака, достал оттуда листок, беглым взглядом охватил несколько верхних строчек и небрежным движением вернул бумагу на место."

"– Никонов Спартак Евгеньевич, шестьдесят седьмого года рождения, женат, временно не работает... Чего не работаем, Спартак Евгеньевич?

– Работают на кого-то, а у меня свой бизнес, я сам себе голова.

– Репчинский рынок?

– В размере контрольного пакета акций...

– Бригада на воле, – продолжил Силантьев.

– Это вы о чем, гражданин начальник?

– Да вот, слухи до меня дошли, сотруднику нашему ты угрожал.

– Не угрожал, просто предупредил, что у меня друзья на воле и в обиду они не дадут.

– Глупости! Если очень захотеть, от твоих друзей только одно воспоминание останется. Поверь, можно так сделать, чтобы они от тебя отреклись.

– Если очень захотеть, то и Луну можно Марсом назвать. Вы же не для того меня к себе позвали, чтобы про моих друзей говорить?

– Это верно. Разговор пойдет о тебе. И о том, что катушку свою ты в одиночку разматывать будешь. Друзья твои далеко-далеко, на воле, а я рядом. Наблюдаю за тобой и вижу, что ты за фрукт. Зачем Берестова убил?

– Не знаю такого.

– Он же Пятак.

– Я здесь ни при чем.

– И я тебе, конечно, поверил, – снисходительно усмехнулся Силантьев. – Пятнадцать человек было в камере, и все видели, как ты убил Берестова. Ножом по горлу.

– Кто видел? – Спартак волновался, но внешне старался выглядеть спокойным. Он был готов к такому разговору, точнее, другого и не ожидал. – Покажите того, кто видел. Пусть он, глядя мне в глаза, скажет, что видел...

– Скажет, – оборвал его подполковник. – И так скажет, и на суде скажет.