Дважды коронован

Пятак бросил ему серьезный вызов, и он уже знал, что ему в этой ситуации делать. Ответ на такой вопрос стандартный. И очень жестокий. Не он же первый достал нож...

– Ты на кого руку, поднял, петушила? – размахивая заточкой, рычал Пятак.

Ему не хватало простора для атаки. С одной стороны стояли «мужики», явно настроенные против него. Крыж и еще двое из его блатной свиты стояли за спиной и прорваться к Спартаку могли только по шконкам или через стол. Пятак мог посторониться, пропуская их вперед, но блатные не поймут его, если он спрячется за их спинами. А самому на Спартака страшно идти, даже с заточкой. Вот если бы исподтишка его ударить, тогда другое дело, но, увы, расклад не тот. Да и Спартак спину подставлять ему не собирается.

– Жить хочешь? – чувствуя свою беспомощность, заорал Пятак.

– Это что, и все? – засмеялся в ответ Спартак.

Он вдруг стремительно шагнул к Пятаку, точным движением перехватил его руку с ножом, заломил ее за спину, отобрал заточку, после чего толкнул Пятака на стоящего за ним Крыжа.

Хорошо, если бы на этом можно было бы все и закончить. Пятака в аут, остальных в разгон, а самому бы лечь на шконку, завеситься ширмой и поспать часок-другой. Но нет, Пятак поднял на него нож, такое не прощается. Во всяком случае, по тем понятиям, по которым он жил последние годы. Он умел прощать своих врагов, но не позволял себе такую роскошь. Может, потому и жив до сих пор.

– Ты же знаешь закон тюрьмы, – ледяным взглядом посмотрел на Пятака Спартак. – Взял нож – бей. А ты не ударил. Теперь моя очередь.

Он проверил пальцем остроту лезвия – слабовато наточено. Но, может, это и спасет Пятака от смерти. Ведь неважно, выживет он или нет, – главное – наказать его.

Левой рукой Спартак обозначил удар сверху вниз, и этим заставил перепуганного Пятака задрать голову. Тут же в ход пошел нож, острие которого полоснуло его по горлу. Хлесткий удар наотмашь и, к несчастью для Пятака, точный. Фонтан крови, предсмертные хрипы...

Схватившись за горло, Пятак упал перед Спартаком на колени, в безумном ужасе глянул на него и завалился на бок. Жестоко. Но ведь не Спартак придумал эти правила. Не он первый взял в руку нож. Жестоко. Но если назвался волком, нельзя вести себя как олень...

Стараясь казаться невозмутимо спокойным, Спартак вытер заточку о простыню на постели Пятака и бросил ее на конвульсирующее тело. Пристально посмотрел на Крыжа. Если не считать самого Пятака, тому досталось больше всех. И лицо в крови, и майка.

– Это было харакири.

– Э-э... Да ты че! Чтобы я стучал! Да ни в жизнь!

Спартак взглянул на Тёму, но тот лишь кивнул, дескать, никто ничего не видел.

Вертухаи не заставили себя долго ждать. В камеру вломились крепкие ребята в камуфляже, за ними – рыжеусый майор в рубашке с короткими рукавами.