Бумажный занавес, стеклянная корона

Закончив повесть о своих страданиях, Вороной тяжело вздохнул, поднялся и без разрешения откупорил бутылку коньяка. Илюшин с Бабкиным молча смотрели. «Бульк-бульк-бульк!» – сказал коньяк, встречаясь с бокалом.

– Эх, помянем Джоника! – с чувством сказал Никита. – Хороший был певец, хоть и говнюк! Не чокаясь, парни.

Парни, сидевшие с пустыми руками, переглянулись. Вороной крякнул, осушил бокал и некоторое время стоял, прикрыв глаза, с таким выражением лица, словно языком облизывал изнутри щеки.

Когда же Никита поднял веки, взгляд у него был на удивление ясный.

– К Вите Бантышеву тебе присмотреться надо, – сказал он, глядя между Макаром и Сергеем, словно там сидел кто-то третий. – У всех нас грешки есть. Если их вывалить на всеобщее обозрение, каждому будет паршиво. Но Витьке, если про него правду Джоник болтал…

Никита замолчал на полуслове. Моргнул, внезапно расплылся в бессмысленной улыбке, чмокнул кончики пальцев, послал сыщикам воздушный поцелуй – и, шатаясь, пошёл прочь из комнаты.

– Что Витьке-то? – вслед ему крикнул Бабкин.

Вороной застрял в дверях, словно наткнувшись на невидимую преграду.

– Кранты ему, – буркнул он, не оборачиваясь.

Глава 7

1Грегорович шел стремительно, с каждым шагом яростно впечатывая ногу в ковер, словно давя таракана. Кеша едва успевал за ним. Редкий случай, когда Богдан опережал своего камердинера. Иннокентий обычно умел появляться первым на месте происшествия.

– Где они? – бросил Богдан охраннику.

– Парня мы у себя заперли, – пролепетал бедолага, вжимаясь в стену. – А она в комнату вернулась. Извините, Богдан Атанасович, если что не так.

Кутиков про себя ухмыльнулся. Напугал босс бедолагу.

Грегорович и сам человек изнеженный и капризный, и персонал при нем подобрался такой же. Челядь в доме не распоясывалась лишь потому, что боялась его, Кешу. При виде Кутикова даже развязный шофер Гена мигом вытягивался в струнку и таращил глаза верноподданически, что обычно клану личных водителей не свойственно. Как раз наоборот: чем дольше они возят какое-нибудь важное тело, тем плотнее на них оседает воображаемая золотая пыль, сдуваемая с босса кондиционированным воздухом. Через десять лет глядишь – не шофер за рулем, а светящийся божок, исполненный высокомерия и осознания собственной значимости. Ягодицы приняли форму автомобильного сиденья, нижняя губа брюзгливо оттопырена, над лысиной нимб в форме руля. В глаза заглянешь – а там ценник не только на каждого гаишника, но и на всех встречных.

Попадались Кеше среди шоферов и те, кто этому портрету не соответствовал, но по большей части приходилось сталкиваться с похожими на Гену.

А что касается разъевшихся ленивых охранников, те давно уже в глубине души полагали, что получают слишком скудную оплату за свою работу.