Бумажный занавес, стеклянная корона

– …ну, это типа западло по нашим понятиям. У Муриева в Олимпийском выступление, ему везде рылом надо светить!

– Рылом светить, – повторил Илюшин, заворожённый этим образом.

– Фейсом торговать, – расшифровал Никита. – Лампочкой Ильича работать. Чтобы все его видели! Чтобы у каждого дворника на слуху! А тут приходит Богданчик и заносит больше бабла. Муриеву – что?

– Что?

– Краник прикрывают. Шиш ему, а не звон венчальных колоколов.

Поймав непонимающие взгляды, Никита снисходительно пояснил:

– Песня у него заглавная с нового альбома. «Звон венчальных колоколов». Считай, рекламу зарубили на корню.

– Так скандал же будет, – вмешался Бабкин. – Если звон прикрутить.

Никита покачал головой.

– С радийщиками ссориться себе дороже. Ты Кацману лишнего ляпнешь, а потом облизывай его со всех сторон, чтобы тебя к ротации пустили. Желающих-то знаешь сколько!

– Кстати, – Илюшин щелкнул пальцами, словно только что вспомнил. – А какие у тебя отношения с Кацманом?

Никита Вороной и глазом не моргнул. Ухмыльнулся только понимающе:

– А, это ты о намеках Джоника! В небо он попал. И не пальцем, а… Я не по этой части. У меня и жена есть!

«Жена и у Джоника есть, – чуть было не сказал Бабкин. – Нынче ее наличие ни о чем не говорит».

– Да и вообще мне бабы нравятся, – разоткровенничался Никита. – Я в юности до них жадный был – страх! Чтобы блондинка, глазки быстрые, губки пухленькие… – Он вытянул губы уточкой. – Ух, люблю таких!

Он хлопнул себя по коленке.

«А жена-то у тебя, однако, брюнетка».

– Как ты с ним познакомился?

– Со Стасом-то? Да на тусе какой-то, уж не помню. Он мужик с пониманием, хоть и пройдоха тот еще. Ну да они все такие.

– Кто – они?

– Кацманы, – простодушно пояснил Никита. – Зинберги эти, Рабиновичи…

Тут он спохватился, что сболтнул лишнего, и уставился на Илюшина взглядом, который должен был изображать ум и хитрость. На практике это выглядело, однако, иллюстрацией к выражению о баране и новых воротах.

– Ты только Стасу не вздумай пересказывать, о чем я тут с вами откровенничаю, – предупредил Никита. – Чтобы все, типа, между нами. Иначе…

– Полная конфиденциальность гарантирована, – успокоил его Макар.

– Чего?

– Расслабься, говорю. Считай, тайна исповеди.

– Ну, священник-то из тебя фиговый! – заржал Вороной. – Слышь, мужик, а ты ведь тот еще ходок! Верно? А я сразу понял! Я своих издалека чую!

Илюшин скромно потупился.

– А с Решетниковым давно друг друга знаете?

– Каким Решетниковым? – озадачился Никита. – А-а, с Андрюхой. Давненько. Он ведь сначала у Олеськи трудился. За связи с общественностью отвечал.

На слове «связи» Вороной двусмысленно ухмыльнулся.

– У Гагариной?

– Ага. Потом еще к кому-то перетек, я уж не помню. Мирок-то наш тесный, хорошие люди на вес золота.