Бумажный занавес, стеклянная корона

Зрители, восторженно раскрыв рты, смотрели, как разбивается одна атака за другой. Перед ведущими сидел не человек, а носорог в броне, и попытки высмеивать его были сродни укусам комара в носорожью задницу. Медведкина просто-напросто не понимала, о чем ей говорят.

«Вам не хватает духовности, – посочувствовала она писательницам. – Вы не пробовали медитацию?»

– Слушай, да эта Медведкина образцовая дура! – восхитился Бабкин. – Эталонный экземпляр.

Но жена покачала головой.

– По-моему, она далеко не так проста. Посмотри, как легко ей удалось вывести из себя сразу двух умниц и интеллектуалок. Может быть, она и производит впечатление идиотки. Но они-то сейчас выглядят гораздо хуже.

Это была правда. В своих попытках пробить шкуру балерины ведущие зашли слишком далеко. Обвинения стали звучать грубо, тонкая ирония превратилась в откровенную издевку, и перед зрителями предстали не две остроумные дамы, высмеивающие претенциозную жеманную дуру, а злобные гарпии, изо всех сил клюющие жертву – глупую, но безобидную.

Медведкиной удалось сделать то, что до нее не удавалось никому: выставить ведущих в дурном свете.

«Далеко не так проста», – вспомнил слова жены Бабкин, глядя, как балерина покачивает туфлей, рассказывая о Кармелите.

– Вы не ответили, где были во время убийства Джоника, – напомнил Макар.

Медведкина внезапно просияла и захлопала в ла-доши:

– А я знаю, знаю! Вы хотите меня подловить! Например, я скажу, что играла в бильярд, а вы сразу спросите, откуда я знаю, когда его убили!

– Между шестью и шестью тридцатью его убили, – буркнул Сергей, не в силах больше выдерживать эту лучезарную глупость. Нет, Машка все-таки ошиблась.

– В это время я была… – Медведкина нахмурилась, припоминая, – ах да, у себя в комнате. Читала книгу о философии эпохи Просвещения.

Илюшин проглотил эпоху Просвещения, не поморщившись.

– К вам кто-нибудь заходил в эти полчаса?

– Витенька. Мы с ним мило поболтали. Он помог мне выбрать платье к ужину. А потом поднялся крик, я выбежала из комнаты и…

Татьяна всхлипнула и вытерла платочком совершенно сухие глаза.

– А Бантышев с вами выбежал? – спросил Макар.

– Что? Нет-нет, он ушел раньше.

– Во сколько примерно?

Ответ прозвучал слишком быстро:

– В шесть пятнадцать.

– Ровно в шесть пятнадцать?

Балерина кивнула:

– У меня прекрасная память на цифры. И еще я знаю с точностью до минуты, сколько сейчас на часах, даже если не вижу их. Это у меня кармическое.

У Бабкина рвался с губ вопрос, но Илюшин коротко глянул на него, и Сергей смолчал.

– А ведь господин Баширов и вас оскорбил, – вспомнил Макар."

"Татуированные брови взлетели высоко вверх.

– Меня? – изумилась балерина так натурально, что если бы Бабкин не был лично свидетелем скандала, мог бы и поверить.