Северная Корона. Против ветра

 – Ника встала на цыпочки и нежно и очень легко поцеловала его в губы, а после умудрилась засунуть холодные-прехолодные руки ему под футболку и коснуться ими живота, мышцы на котором тут же напряглись от неожиданности и ощущения холода.

Возликовав, Карлова убежала от Ника, зная, что в доме родителей он за ней не погонится. А парень лишь улыбнулся и некоторое время смотрел на себя в зеркало, словно видел впервые: даже голову склонил, рассматривая себя. Он вдруг задался совершенно странным вопросом: а кто он, собственно, такой? Никогда в жизни Никита не задавал себе такого вопроса: «Кто я и ради чего живу?», а сейчас вдруг, в совершенно неподходящей обстановке, его живо это заинтересовало. Он взглянул на свою правую ладонь, как будто бы и ее видел впервые. Раньше в этой руке очень часто было оружие, в последние часы – рука Ники, которая сейчас что-то говорила родителям. Рука теплая, тонкая, приятная на ощупь и нежная.

Кларский умыл лицо холодной водой, словно приходя в себя, и вновь уставился в зеркало. То, что всегда казалось ему своим, стало отдаляться и меньше беспокоить. А то, о чем он почти не думал, осторожно шагнуло в его голову и скромно и спокойно устроилось у трона.

Сквозняк осторожно коснулся его волос, хотя Ник мог поклясться, что ему неоткуда было взяться в ванной комнате дома Карловых. Свет несколько раз мигнул, и Нику, в глаза которого попала вода, показалось, что за его спиной кто-то стоит – кто-то, похожий на брата.

Никита усмехнулся. Вода в глазах способна творить чудеса. Впрочем, почувствовал он себя очень уверенно, как будто бы умылся не простой водой, а живой.

После ужина все четверо переместились в зал. Ники сели близко – в мягкие кресла, расположенные подлокотник к подлокотнику, касаясь друг друга локтями, а супружеская чета Карловых разместилась на диване напротив. Между ними стоял столик с фруктами, десертом и сладким вином, от которого Никита отказался, сказав, что за рулем. Ника тоже отказалась, помня, что Кларский как-то отрицательно относится к алкоголю, даже к самому легкому.

– У нас для разговора есть совсем немного времени, – начала Людмила Григорьевна. Дочь предупредила ее о том, что они уедут в районе девяти часов. – Никита, вы хотите увести нашу дочь с собой, я правильно поняла?

– Да, правильно, – подтвердил Ник, выбрав для себя вежливую и несколько отстраненную тактику поведения с родителями девушки.

– Куда? Я, так понимаю, вы не можете остаться в нашем городе, так?

– Так, – вновь согласился Кларский. – Мы уедем в Петербург. Из-за моей работы. – Они с Никой решили, что не станут говорить ее родителям истинных причин, если честно, девушка и сама о них плохо знала. Понимала только, что Кларскому оставаться в их городе опасно.

Женщина задумчиво кивнула.