Шанталь. Ход королевы

Я бросила на него предостерегающий взгляд, указывая на находящегося в опасной близости бербера, прислушивающегося к его монологу, но мужчина не обратил на это внимания. Зря. У пирата закончилось терпение, и он ударил говорящего тяжелой рукояткой сабли прямо по затылку, отчего тот мгновенно потерял сознание.

Подавив вскрик, я заставила себя сидеть на месте, и только непроизвольно сжимающиеся и разжимающиеся кулаки выдавали мое внутреннее напряжение, усиливающееся по мере того, как берег становился ближе.

В отличие от скалистого Тахмиля, остров Джерба был практически равнинным, плоским. Стоило нам только, повинуясь команде, выпрыгнуть из шлюпки, как ноги тотчас увязли в песке. Надо сказать, чертовски горячем. Даже сквозь ботинки ощущая нестерпимый жар, я очень сочувствовала и сопереживала своим товарищам— матросам, скинувшим во время боя неудобную обувь. Теперь эти несчастные испытывали самые настоящие мучения, с каждым шагом по щиколотки погружаясь в раскаленный от солнца песок, пока нас под довольные крики толпы, как стадо овец, подгоняя криками и ударами плетей, гнали в сторону единственной крепости на острове, построенной почти у самого берега.

Вдали за укреплением, как загадочные белоснежные исполины, подпирающие макушками небо, возвышались минареты большой мечети. А вот лотоса, судя по моим наблюдениям, на Джербе не было и в помине, лишь бескрайние финиковые рощи, оливковые деревья и виноград, опутавший своими лозами большинство встречающихся на пути глиняных домов, принадлежащих местным жителям, которые, как оказалось, отличались особой кровожадностью. Надо было видеть, каким восторгом загорались глаза ребятни всякий раз, когда брошенные ими комки грязи достигали своей цели. От их победных криков впору было оглохнуть. Так и хотелось освободить руки и от души надавать негодникам, а заодно и их родителям тумаков за то, что не сумели привить своим отпрыскам такие простые человеческие добродетели, как жалость и сострадание.

Какой-то разодетый как павлин мужчина грубо схватил за плечо бредущего впереди меня матроса и заставил его открыть рот, внимательно проверяя состояние зубов. Кажется, увиденное его вполне удовлетворило, так как, указывая на юношу, он что-то крикнул, обращаясь к одному из конвоиров, на что тот согласно кивнул. Господи правый! В моем понимании это мало было похоже на плен. На нас смотрели как на бесправных рабов.

День клонился к закату, когда мы достигли ворот, захлопнувшихся за нашими спинами. Решив оставить разбирательства до утра, нас грубо рассовали по двум большим камерам в темном сыром подземелье, скудно освещаемом одним-единственным факелом, закрепленным на стене возле того места, где взад и вперед с саблями наперевес прохаживалась пара стражников.