Королева Бедлама

— Ваша версия профессорского прогона сквозь строй? — сказал Мэтью Капеллу, а точнее, услышал собственный голос, поскольку лицо и губы его онемели от ужаса.

— Точно! И даже применение моему давнему увлечению нашлось. Мистер Грейтхаус неплохо вас натаскал, но скоро он и сам здесь окажется, попомните мои слова. — Он подождал, пока Дальгрен подведет к нему Берри, впрочем, та по-прежнему была не в себе и вряд ли понимала, какая судьба ее ждет. — Мистер Эдгар? Где мистер Эдгар?

— Я здесь, сэр, — сказал высокий крепкий парень с коротко остриженными темными волосами, выходя из тени колокольни.

В одной мясистой руке он держал небольшого барашка, а в другой — деревянное ведерко, в котором, как ни странно, лежала кисть. Лицо Эдгара было изрыто оспинами, а темно-карие глаза смотрели неуверенно и без конца моргали. Слегка хромая, он приблизился к Капеллу, поднял глаза и застенчиво поздоровался:

— Здравствуй, Мэтью.

Тот на секунду обомлел и потерял дар речи, но потом все же произнес:

— Я слышал, что ты приедешь. Как дела?

— Спасибо, хорошо. А у тебя?

— У меня тоже неплохо, — кивнул Джеррод Эдгар.

Его тусклые глаза, быть может, не светились умом, но в 1694 году Джеррод и Мэтью неплохо ладили. Им было двенадцать и пятнадцать лет соответственно, и бедный Джеррод очень часто становился предметом самого настойчивого внимания Эбена Осли. Он постепенно уходил в себя, закрывался от мира прочной скорлупой, пряча под ней весь стыд и гнев. Как-то раз Джеррод стащил у Осли зажигательное стекло, с помощью которого тот раскуривал трубку, и с той поры начал поджигать все подряд: листья, страницы пожертвованных приюту молитвенников, кузнечиков, пучки собственных волос. Однажды другой мальчик попытался украсть у него это стекло… В больницу на Кинг-стрит его пришлось увозить на тележке, и там он, судя по всему, умер, поскольку в приюте его больше не видели.

— Ну да, вроде неплохо, — повторил Джеррод, отдавая барашка Саймону Капеллу.

— Можно спросить, что ты тут делаешь?

— Да так… по большей части с огнем балуюсь. Люблю это дело.

— Нож, пожалуйста, — сказал Капелл, обращаясь, по-видимому, ко всем сразу.

Мэтью заметил, что мальчики угомонились. Разогревшись как следует, они перестали размахивать ножами и берегли силы. Мэтью вновь заглянул в обеспокоенные, но совершенно непроницаемые глаза старого приятеля.

— Джеррод? — тихо сказал он.

— Ты будешь меня убивать?

Эванс поднес хозяину нож с загнутым клинком. Мэтью сообразил, что точно таким же инструментом со скотобойни орудовал Кирби.

Капелл погладил барашка, приговаривая: «Тише, тише», когда тот начинал жалобно звать маму. Затем он одной рукой задрал ему голову, а другой перерезал белую шею от уха до уха.