Королева Бедлама

Наконец показались верфи и пирсы, по которым сновали туда-сюда люди, грузившие и разгружавшие корабли. Толстые барабаны тросов, ящики, мешки и бочки всех размеров громоздились на пирсах в ожидании погрузки. Река сильно пахла болотом, однако именно она, очевидно, давала Филадельфии жизнь и приносила прибыль. В доках Мэтью видел большие корабли, которые вытащили на мель для ремонта, очистки от моллюсков и прочих подобных процедур. Работники с киянками и другими инструментами ползали вдоль по сооруженным лесам, точно муравьи, — каждый был сосредоточен на своем крошечном фрагменте общей большой картины.

Особое внимание Мэтью привлекла одна работа, производимая над старыми судами: с них скалывали названия. Те, кого кормило море, обязаны были почитать королеву Анну, а для записи нарушителей в порту всегда имелся чиновник с блокнотом и карандашом наготове. Потому все корабли со словом «король» в названии надлежало переименовать в «королев». Суда сидели килями в грязи в ожидании зубила и нового — более политически угодного — прозвания.

Мэтью внимательно наблюдал за этой работой с палубы «Меркурия», после чего вернулся мыслями к удивительной новости, которую обрушил на них с порога Мармадьюк Григсби воскресным вечером, когда усталые путники возвратились из Уэстервика.

— Потрясающая история! — воскликнул печатник. — Утром в церкви преподобный Уэйд поднялся на кафедру и объявил, что душа его давно не знает покоя и разрывается между долгом перед паствой и долгом перед семьей, каковую он создал вместе с покойной супругой. Посему он принял непростое решение — тут он надолго замолчал, словно до сих пор еще его обдумывал, — до последнего хранить верность жене и поступить так, как хотела бы она, даже памятуя о последствиях. Собравшись с духом, его преподобие сообщил, что его старшая дочь, Грейс, сейчас при смерти. И можешь представить, где она лежит, Мэтью?

— Не томите, — ответил Мэтью, кладя в чашку с горячим чаем ложку сахару.

— В доме Полли Блоссом! Немыслимо! — Белые брови его пустились в пляс. — Пастор во всеуслышанье объявил, что Грейс… как бишь он выразился?.. была дочерью улиц, однако сумела найти путь домой. Глядя в глаза всем собравшимся, он сообщил, что уже нанес ей визит в том самом доме и будет посещать ее до тех пор, покуда она не преставится. Мало того, он намерен отпевать ее и похоронить на кладбище, на участке по своему выбору. Ты, конечно, представляешь, как взбесились старейшины! Едва бунт не учинили!

— Представляю, — сказал Мэтью.

— Констанция при этом присутствовала, она сидела в первом ряду со своим женихом. Ну, ты его знаешь, одноухий здоровяк.