Королева Бедлама

Берри отвернулась и прихлопнула поползшую по траве когтистую лапу огня. Пепел взмывал над костром и витал в воздухе серым снегом.

— Хлам, — ответил Григсби и многозначительно подергал бровями. — По вашему приказу, сэр.

— О да, сэр. Надеялись угодить хозяину дома.

Мэтью умолк, ибо заглянул в костер и увидел в красном пекле сплавленную мешанину очертаний, в которой угадывались контуры бывших ведер, инструментов, ящиков и неизвестных предметов, завернутых в пылающую рогожу. Тут взгляд его упал на дырявую мишень для стрельбы из лука — за секунду до того, как соломенное ее нутро вспыхнуло синим пламенем.

Первым желанием было вырвать из рук Григсби грабли и кинуться на огонь; вторым — схватить ведро воды, стоявшее неподалеку, и попытаться спасти то, что еще осталось от мишени. Однако мешковина уже полыхала вовсю и было поздно, слишком поздно.

— Что вы натворили?! — услышал Мэтью собственный крик, полный такого неизбывного страдания, что Григсби с внучкой в страхе обернулись: уж не сам ли он загорелся?

Очки печатника сползли на кончик потного носа. Он пальцем задвинул их обратно, чтобы получше разглядеть искаженное ужасом лицо Мэтью.

— Ты же сам меня попросил! — недоуменно воскликнул Григсби. — Я убрал из погреба весь хлам.

— И весь этот хлам сожгли?! — Последнее слово он едва не прокричал. — Вы спятили?

— А как еще я должен был поступить с мусором? Запчасти для пресса и краску я, естественно, оставил, а все остальное сжег. Господи, Мэтью, ты, случаем, не болен? Выглядишь прескверно.

Мэтью отшатнулся от костра и едва не хлопнулся на пятую точку. Ох, только не это! Если он снова отдавит себе мошонку, придется усадить его в тачку и покатить в городскую больницу на Кинг-стрит.

— Мэтью! — подлетела Берри. Рыжие кудри ее растрепались, на подбородке и лбу чернели пятна сажи. Глубокие голубые глаза, казалось, видели его насквозь. — Что такое?

— Пропал, — обреченно выдавил он.

— Пропал? Кто пропал?

— Он был там, в мишени для стрельбы. Я его туда спрятал. — Мэтью понимал, что несет околесицу, но собраться с мыслями не мог. — Я спрятал его внутри!

— Похоже, он пьян! — объявил Григсби, прибивая к земле клочок вылетевшей из костра рогожи.

— Очень важная была вещь, — продолжал бормотать Мэтью. Ему казалось, что его вновь опоили зельем Капелла: картинка перед глазами то расплывалась, то опять прояснялась. — Я ее берег. А теперь она сгорела.

— Да что ты берег? — спросил Григсби. — Не пойму — ты не рад, что я освободил твое жилище?

Берри отложила в сторону грабли и взяла Мэтью за руку.

— Успокойся, — сказала она голосом решительным и отрезвляющим, как пощечина.

Мэтью заморгал и уставился на Берри с разинутым ртом. В горле стоял привкус пепла.