Королева Бедлама

А больше всего Мэтью боялся, что через несколько дней (или иной промежуток времени, который понадобится его телу и уму для восстановления сил) он начнет предаваться фантазиям о том, каково это — вновь повстречать мисс Леклер в спальне, только на сей раз трезвым, а не под действием парализующего зелья.

Возможно, у хозяина имелась и другая причина, рассуждал Мэтью, подскакивая вместе с каретой на каждом ухабе. Его опоили затем, чтобы не шастал ночью по владениям, пока хозяин спит. Чарити Леклер была лишь глазурью на торте.

Ерунда какая-то. Эта история про сирот, работающих по хозяйству и на винодельне… Разумеется, на вчерашнем пиру их тоже обслуживали сироты. Но какое до этого дело Масочнику?

Мэтью вспомнил, как его обокрали, и машинально схватился за карманы: часы и ключ были на месте. У Сайласа есть дурная привычка, говорил Капелл. Привычка, ну-ну.

Он усилием воли вытряхнул из головы мысли и попытался уснуть, ибо изможденное тело его требовало отдыха. Вскоре колеса кареты покатили по знакомой грязи: наконец-то Нью-Йорк! Серебряные часы показывали тринадцать минут одиннадцатого. Пятничным утром улицы города, как всегда, полнились спешащими по делам телегами, экипажами и пешеходами (Мэтью поймал себя на том, что мысленно называет эту толчею «нью-йоркской»). Лошади теперь шли шагом, но упорно двигались к месту назначения. Когда карета повернула на набережную, Мэтью ощутил явственный запах дыма. Собственно, в самом запахе не было ничего удивительного — на многих здешних предприятиях что-то жгли, — однако по мере приближения к дому Григсби воздух помутнел и пожелтел. Значит, в самом деле пожар. Мэтью высунулся из полукруглого окна кареты и с ужасом увидел, что пламя полыхает возле дома печатника и оттуда же валят клубы дыма.

Горит молочный погреб!

Мэтью заорал кучеру: «Я выйду здесь!» — распахнул дверцу и выскочил наружу. Колени тотчас подогнулись, пах пронзила острая режущая боль, и он едва не рухнул наземь, но его влекло вперед вопреки силе земного притяжения. Да, сомнений быть не могло: горел молочный погреб, а с ним — и нехитрые его пожитки.

Впрочем, Мэтью еще с улицы увидел, что пламенем объято вовсе не его миниатюрное имение; огонь и дым валили из колодца за погребом. С колотящимся сердцем Мэтью подошел, вернее, приковылял поближе и увидел, что костер жгут печатник с внучкой. В руках оба держали грабли, которыми прибивали спрыгивающие на траву языки пламени.

— Что такое?! — спросил Мэтью.

Берри, обернувшись, взглянула сперва на его землистое лицо, а затем опустила глаза на пах, как будто поняла, где он провел ночь.

— Мэтью, ты вернулся! — заулыбался румяный от жара Григсби. В cедом хохолке его застряли хлопья пепла, а нос был перепачкан сажей. — Где ты был?

— В отъезде, — ответил он.