Королева Бедлама

Вечером во вторник, часов в одиннадцать, в дверь их дома постучали. Преподобный велел Констанции оставаться в комнате, а сам пошел посмотреть, кого нелегкая принесла в такой поздний час. Она слышала какой-то разговор, а затем отец вошел к ней, уже одетый, и сказал, что ему надо выйти. Попросил не волноваться. Но лицо у него было испуганное, Мэтью. Она сама ужасно испугалась, когда увидела такой страх на отцовом лице. — Джон осушил стакан и явно пожалел, что не заказал сразу два. — Когда он ушел… Констанция подбежала к окну и выглянула на улицу. Отец шел на восток по Мейден-лейн, а рядом шагал кто-то еще, с фонарем. Мужчина вроде. И у двери она тоже слышала мужской голос, даже как бы стариковский. Однако впереди, на углу Мейден-лейн и Смит-стрит, их поджидала с фонарем какая-то женщина.

— Женщина… — повторил Мэтью. — Это точно?

— Констанция видела платье и шляпку, но лица не разглядела.

— Хм, — только и смог протянуть Мэтью.

Он пытался сообразить, что же случилось той ночью. Преподобный Уэйд с дочкой жили в небольшом доме на Мейден-лейн между Нассау-стрит и Смит-стрит. Артемис Вандерброкен постучал к ним в дверь и позвал священника, после чего тот поспешно оделся и покинул дом. Они двигались на юг по Смит-стрит в компании некоей женщины, когда сзади раздался крик Филипа Кови. Или не сзади, а практически рядом. Возможно, они как раз шли мимо, когда Кови забил тревогу, и поэтому так быстро подоспели.

Интересно, подумал Мэтью. Куда же подевалась женщина?

— Почти сразу Констанция услышала крики и звон колокольчика, — видимо, шумела толпа, собравшаяся на месте преступления. Констанция побоялась выходить на улицу, опустилась на колени и стала молиться за отца. Уснуть так и не смогла, а где-то через час отец вернулся и сразу ушел в свою комнату.

— Она его спросила, где он был?

— Нет. Надеется, он сам ей расскажет, когда будет готов. Она в самом деле ему доверяет, Мэтью.

— Понятно. Выходит, Констанция ничего не знает о нашей с тобой встрече?

— А можно тогда спросить, почему ты здесь? Разве ты не предаешь таким образом ее доверие?

Джон не ответил, лишь опустил глаза.

— Я люблю Констанцию, Мэтью. Всем сердцем люблю. Не хочу, чтобы с ней случилась беда… чтобы она узнала, как суров и ужасен мир. Если в моих силах уберечь ее от боли — или хотя бы оттянуть миг этой боли, которую может причинить ей даже родной отец, — то я не остановлюсь ни перед чем. Мне надо первым узнать, что затевает преподобный Уэйд. Чтобы потом, ежели получится, смягчить удар. А может, даже помочь Уэйду выпутаться из этой истории. Но сперва я должен все узнать! — Он кивнул, по-прежнему не поднимая темных и запавших глаз. — Если это называется предательством — спасение любимой от боли, калечащей сердце и душу, — то я пойду на него с радостью, и не раз.