Король медвежатников

На каменной стене висело огромное золотое распятие. Вот и все украшение. Да и сам епископ выглядел до неприличия просто. Вместо золоченой сутаны обыкновенная грубая ряса, какую носили рядовые монахи. Если он чем и отличался от прочих монахов, так это двумя золотыми крестами, висевшими на его шее, сплошь усеянными многочисленными каменьями. Оторвавшись от молитв, он поднялся с колен и легким кивком показал на единственный стул, что стоял подле ложа.

— Показывай, — коротко распорядился епископ, тяжеловато присаживаясь на край постели. Лицо его выглядело серьезным, будто он не к созерцанию готовился, а к длительному посту.

В келье было сухо, но прохладно. По телу Марселя пробежал неприятный леденящий озноб — это уже от страха.

— Сейчас, ваше преподобие, — расшнуровал холст Марсель и осторожно, опасаясь повредить свежую краску, развернул полотна прямо на мраморном полу.

По углам комнаты были установлены два подсвечника, и желтое пламя, подрагивая, брызгало мелкими тенями на картины.

Эде де Сюлли встал с ложа и наклонился над полотнами. Марсель сумел рассмотреть молодое лицо епископа. Богатый, из очень знатного рода, он был баловнем судьбы. Не существовало на свете вещи, пожелав которую он бы не заполучил ее. Всматриваясь в изображение Страшного суда, он все более мрачнел. Морщины на его лбу лишь слегка разгладились, когда он перевел взгляд на Мадонну с необыкновенно простым и приветливым лицом. Такая женщина может быть обыкновенной крестьянкой или торговкой в небольшой лавке. Одновременно женщины с такими ликами встречаются и в королевских покоях. Она будет понятна всем — и ремесленнику, и королю.

— Вам не понравились мои картины? — с волнением спросил Марсель.

— Хм… как тебе сказать, — невнятно проговорил Эде де Сюлли. Он слегка откинул назад клобук и с большим интересом принялся рассматривать оробевшего художника. — Не то чтобы не понравились, — вымолвил он после некоторого молчания, — скажем так, они необычны. Прежде мне не приходилось видеть таких работ. Они очень реалистичные, что ли… Возможно, в этом их главная беда. Откуда ты подсмотрел сцены из Страшного суда? — напрямик спросил епископ.

Художник заметно колебался, стоит ли выдавать тайну, а потом признался, как на исповеди:

— Когда рисовал, то на меня снизошло прозрение. Приснилась она мне, эта картина. Утром мне оставалось только нанести увиденное на холст, как будто сам Господь меня надоумил.

Епископ приподнял подбородок. Черты его лица были необыкновенно правильными, и служи Эде де Сюлли при дворе французского короля, то ввел бы в грех не одну фрейлину. Но епископ оставался верен Богу.

— Или дьявол, — совсем тихо добавил он.

— Так вам понравились мои картины? — восторженно спросил Марсель.