Лягушачий король

Ее последним прибежищем оставался театр, однако на сцену она выходила редко. В начале девяностых Лиана Олейникова снималась в рекламе, пыталась – безуспешно – вести курсы актерского мастерства и все глубже погружалась в пучину безвестности.

Однако в девяносто пятом все изменилось. Один из мэтров киноискусства объявил о масштабной экранизации «Графа Монте-Кристо». «Новое прочтение Александра Дюма!» «Блокбастер, которого вы еще не видели!» Рекламный бюджет втрое превышал стоимость производства. Лиану Олейникову утвердили на роль Мерседес. Любовную линию с Эдмоном Дантесом переписали и расширили.

Это была не роль, а пропуск в новую жизнь.

Лиана готовилась к съемкам три месяца. Да, ей было уже сорок три, но и ее героине в финале романа почти сорок!

Олейникова на невероятном подъеме приступила к работе. А две недели спустя ее заменили другой актрисой. О причинах отказа говорили разное: кто-то утверждал, что Лиана не способна играть, а в прежних ролях ее спасала лишь естественность и красота молодости, кто-то – что Валентина Лесницкая, которую взяли на замену, была любовницей продюсера.

Пятнадцатого июня Лиана Олейникова повесилась. Ее тело нашел девятнадцатилетний сын Егор.

– После гибели мамы Нина Тихоновна меня поддержала, – сказал Олейников. – Я был раздавлен. Винил во всем себя. Не мог отделаться от навязчивых мыслей, что просмотрел, упустил… Не понял, насколько ее потрясло случившееся. Я был, конечно, законченный лоботряс… И тут такое. У меня никого не было, кроме мамы. Она воспитывала меня одна.

Илюшин не делал записей – лишь понимающе кивал.

– Следующий год после маминой смерти стал для меня годом открытий, – продолжал Егор. – Скажем, у мамы была старшая подруга. Жила в другом городе, но они переписывались, вместе ездили отдыхать. Как только мама умерла, подруга начисто забыла о моем существовании. И это не исключение, а правило. Лишь один пример из многих. На фоне этих людей, не желавших об меня травмироваться, Нина Тихоновна с ее грубоватой заботой выглядела ангелом.

Олейников говорил как человек, привыкший к вниманию.

– Прости за многословность, – словно прочитав мысли Илюшина, сказал Егор. – Я только пытаюсь объяснить, что второго обвинения в смерти Нины выслушивать не буду.

– Разве девять лет назад тебе предъявляли обвинение?

– Официально – нет. Но я же не идиот! В конце концов, я работаю с языком тела, с мимикой, с тембром голоса. Не важно, что говорит человек, – важно, как он это делает. Следователь произносил: «Вы свободны, Егор Николаевич», а все его тело сообщало: «Я посажу тебя за убийство!»"

"Экран телефона, лежавшего рядом с Олейниковым, постоянно вспыхивал беззвучными вызовами.