Король драконов и Принцесса-Апельсин

– Зачем было с ним драться? Да что же тебя всё на драку тянет?

– Вообще-то, он первый начал, – напомнила я.

– А кое-кто подхватил, – она вздохнула и покачала головой точно так же, как когда глядела на драконов, мутузивших друг друга.

– Да всё хорошо, – успокоила я её. – Пара синяков на заднице – это не смертельно.

– Ваше высочество! – ахнула Хильдика и оглянулась по сторонам – не услышал ли кто.

Я почти не соврала. Что значит боль от раны тела по сравнению с болью, когда ранена душа? А герцогу Тюнвилю удалось ранить меня в самое сердце.

«Если бы ты умер, все были бы счастливы».

Так он сказал, этот проклятый дракон. И ведь был прав. Трижды прав. Сто раз прав.

Если бы умерла я, а не мой бедный брат, мне не нужно было притворяться мужчиной, не нужно было жить чужой жизнью, полной лжи и страха разоблачения. Хильдика бы влюбилась в настоящего рыцаря, а не в фальшивого, и была бы счастлива. Мать не умерла бы от горя, отец не сошёл бы с ума. Все были бы счастливы. Все.

Мне хотелось закричать, завыть от обиды и тоски. Хотелось уплыть на птичий остров, чтобы выплакаться там в одиночестве, но теперь море закрыто для меня. В море может подкараулить король Рихард. А кричать… Принцу не подобает кричать. У меня нет даже свободы в проявлении своих чувств. Как же это несправедливо.

– С тобой точно всё хорошо? Ты так странно выглядишь… – глаза Хильдики были двумя омутами беспокойства.

Красивые глаза. Почему бы мужчинам не сходить с ума из-за таких глаз? Почему бы дракону не спятить, когда такие глаза смотрят на него? А ведь я ничего не сказала Хильдике о Тюнвиле, когда вернулась вчера после вылазки на границу."

"Тогда, добравшись до Солерно, я прокралась во дворец и тихо-тихо приоткрыла дверь в наши с Хильдикой покои, хотя смысла в такой тихушности уже не было. Я ожидала, что моя подруга сладко спит, потому что солнце едва-едва готовилось показать над морем золотой край, и дворец только начал просыпаться, но Хильдика сидела в кресле с вышиванием. Правда, иголка и нитки были позабыты, а сама вышивальщица задумчиво смотрела в окно, где небо над морем походило сейчас на перламутровую раковину, переливаясь нежными оттенками розового, сиреневого и жемчужно-серого.

Услышав, как скрипнула дверь, Хильдика встрепенулась и бросилась мне навстречу, уронив пяльцы.

– Как ты?! – зашептала она, оглядывая и ощупывая меня. – Не ранена?

– Всё в порядке, – заверила я её и тоже зачем-то выглянула в окно.

– Милосердие небес, – Хильдика прижала ладонь к сердцу и выдохнула. – Я сейчас позову служанку, попрошу ещё вина, и ты выйдешь, чтобы тебя увидели. Снимай камзол, – она начала развязывать на мне пояс, но я её остановила.

– Можешь не звать, – сказала я, отстраняясь, и сама развязывая пояс. – Нет необходимости.