Копия моего мужа

Хочется добавить, что, кажется, я перестаю дрожать только в его объятиях и ласках, но в этот самый момент изображение видеоняни показывает мне, что Надюшка начинает ворочаться в своей кроватке и, в конце концов, раздается истошным криком.

— Мне пора, — подхватываю видеоняню, придерживаю полотенце так, чтобы оно не размоталось и не упало, нахожу свою обувь и бросаюсь бежать прочь.

Подальше от возникшего смущения и неловкости. Подальше от странных мыслей и чувств, завершая этот безумный вечер на нужной ноте.

Глава 31

Серые заплесневевшие стены, несносная вонь в подъезде, ветхая лестница, ведущая на второй этаж. Этот барак давно готовили под снос, а владельцам обещали новые квартиры, но разговоры только и закончились разговорами. Барак как стоял, так и стоит. Отец всё надеялся, что вместо своей конуры размером со спичечный коробок ему выдадут хорошенькую квартирку в новостройке, где он непременно начнет новую жизнь и пить, обязательно, перестанет.

Запах становится таким тошнотворным, что я прячу лицо в вязаном шарфе. Привычно толкаю ногой дверь, ведущую в папину комнату, потому что в обеих руках у меня пакеты, набитые едой. Хиленькая дверь тут же поддается, и я переступаю порог, замирая от шока.

Нет, к такому жизнь меня определенно не готовила. Обвожу пристальным взглядом убранную комнату и несколько раз подряд зажмуриваю глаза. Думаю, что видение исчезнет, но не тут-то было — вместо склянок-банок-пустых бутылок на кухонном столе застелена скатерть и стоит ваза с печеньем и конфетами. В углу вместо дохлой полуразвалившейся раскладушки — старый, но вполне пригодный диван-малютка. На полу не валяются окурки, не растоптана грязь и не летают роем мухи. До идеала здесь далеко, но прибрано и опрятно настолько, насколько позволяет данная обстановка.

Сейчас я не могу сосчитать сколько раз пыталась навести здесь порядки. Сколько раз выметала отсюда хлам и грязь, запасшись хлоркой, резиновыми перчатками и тряпками. Сколько раз уходила без сил, а возвращалась и заставала одну и ту же картину — помойку, хлам и вонь.

— Здравствуй, Валерка, — слышу голос папы откуда-то справа.

Повернувшись замечаю отца, который собирается забивать в стену гвозди. Картину собрался вешать — с цветами, ирисами. С ума сойти можно.

— Привет, пап, — здороваюсь с ним и не верю в то, что этот мужчина с гладковыбритым лицом и есть мой отец.

Его вряд ли сейчас можно назвать изменившимся донельзя — всё же годы алкогольной зависимости дали своё — отец выглядит значительно старше своих лет.

— Вытирай ноги о коврик и проходи, — он хмурит лоб, ударяет молотком о гвоздь и даже не промазывает.

Тук-тук-тук. Чёткие удары отдаются легкой болью в области висков.