Копия моего мужа

— Твоё присутствие в больнице ничем ей не поможет. И, к тому же, как только разрешат, ты всегда сможешь к ней приезжать, — сообщает Дашка.

Спустя полчаса я выхожу на сырую улицу. Противный холодный ветер пробирает до самых костей. Я поднимаю глаза на окна пятого этажа и грустно улыбаюсь. Никогда не думала, что моя выписка будет проходить так… печально. Я не мечтала о помпезностях, шарах и празднике, но хотелось бы уйти отсюда как минимум с плачущим свертком на руках, которому я дарила бы всю свою любовь и ласку.

Следом за нами выходит счастливая парочка новоиспеченных родителей — мама, папа и ребёнок на руках. Вокруг суетятся бабушки и дедушки, счастье читается на их радостных лицах. А мне… выть хочется от горя. Словно услышав моё внутреннее разбитое состояние Дашка берёт меня под локоть и ведёт к автомобилю.

За рулём сидит неизменный водитель Миша. Кивает, когда я забираюсь в машину и тут же заводит двигатель. Когда мы подъезжаем к особняку, я беру Дашку за руку и не хочу её отпускать.

— Зайдешь? — спрашиваю несмотря на то, что этот дом не мой.

Подруга отрицательно мотает головой и слегка улыбается.

— Было велено только лишь доставить тебя домой. Но ты не грусти, я обязательно буду звонить тебе."

"Я выбираюсь из машины и долго наблюдаю за тем, как автомобиль с моей Дашкой скрывается из виду. Когда руки коченеют от холода, то прохожу в дом и снимаю с себя верхнюю одежду. Смотрюсь в зеркало и не верю своим глазам. За три дня в роддоме я сильно исхудала. Не ела, потому что молоко всё равно пропало. Смывала всё в унитаз, не оставляя за собой следов преступления. Правда, теперь я больше похожа на узника Освенцима, чем на рожавшую женщину. Щеки впали, скулы стали ещё выразительнее, глаза потускнели, а свитер на мне стал висеть, словно я донашиваю вещи за старшей сестрой.

В таком виде, разглядывая собственное изображение в зеркале, меня застает Рустам. Он осматривает меня с головы и до ног, выглядит холодным и чужим. Задерживает свой взгляд на моей фигуре.

— Здравствуй, Лера, — произносит низким голосом. — Как ты?

Я поворачиваюсь к нему лицом и подхожу ближе. С опаской и легким волнением. Застываю, когда мы оказывается достаточно близко, чтобы смотреть друг другу в глаза.

Лечащий врач дочери неоднократно твердил мне, что, если бы не финансы и помощь господина Тахирова, многое могло бы пойти не по тому сценарию.

— Спасибо тебе, Рустам, — произношу негромко, забывая, как дышать.

Мою Надюшку спасли, вытащили из того света. Пусть пока она и дышит с помощью аппарата искусственной вентиляции легких, но живет во многом благодаря ему и его деньгам. И я чётко помню сказанные мной слова, пусть они и были произнесены на эмоциях.

Я — взрослая, я — мать, и я умею нести ответственность за свои поступки.