Копия моего мужа

И тем более не могла себе представить, что человек, которого я принимала у себя в доме, выслушивала, давала женские советы и кормила, окажется предателем.

Когда щёлкает входная дверь я молча выхожу в прихожую, складываю руки на груди и замечаю улыбающегося Иракли. Он протягивает мне пакеты, доверху набитые едой, детской молочной смесью, памперсами и даже одеждой.

— Ты совсем ешь? — спрашивает он чуть прищурившись. — За сутки будто ещё худее стала.

— Мне не хочется, — разворачиваюсь и волочу пакеты на кухню.

Сама знаю, что уже давно похожа на зомби, но ничего с этим поделать не могу — как только пытаюсь проглотить хотя бы кусочек еды, к горлу подкатывает тошнота и я отставляю еду в сторону.

— Как провели день? — спрашивает невозмутимо Иракли, когда проходит следом за мной на кухню и садится на табуретку.

— Отвратительно. Ребёнку необходимы прогулки, — произношу с укором и начинаю распаковывать покупки.

Холодильник буквально завален едой и, честно говоря, я даже не знаю куда ставить новую партию. Но, чтобы унять нервную дрожь, продолжаю это делать.

— Прогулки будут, Лера. Просто напряги немного память…

— Я ничего не знаю! — выкрикиваю громче, чем планировала. — Я была слепой всё это время, понимаешь? Знаю только то, что у Тимура была любовница Маша, которая работала администратором в ночном клубе… Быть может деньги и товар находятся у неё. Или же она знает, куда всё это добро подевалось."

"Безвольно опускаюсь на стул и подпираю голову рукой. Сил больше не осталось — ни моральных, ни физических. Помимо того, что я почти не ем, я перестала спать. Чувствую, что мы с дочерью находимся в постоянной опасности, поэтому боюсь засыпать. Боюсь, что однажды проснусь, но уже без неё.

— Маша давно опрошена и изучена вдоль и поперек, — произносит Иракли, глядя на меня пытливым взглядом. — Ты не подумай, что я урод моральный — давлю на тебя или угрожаю. Если бы не ребята без башки, с которыми я работаю, я бы никогда так не поступил с тобой.

— Но поступаешь, — истерично улыбаюсь я. — У тебя же есть сын, Иракли. Сколько ему сейчас? Семь? Восемь?

Иракли кивает и напрягается. Я помню все его рассказы о разводе с женой, о том, как они делили при этом ребёнка. Помню, как больно было Иракли от одной только мысли, что теперь он будет не так часто видеть сынишку, как хотелось бы.

— Амиру восемь, да, — кивает он.

— Представь, что твоему сыну, как и моей дочери сейчас, грозила бы опасность. Скажи мне по-честному, тебе было бы страшно?

Я смотрю в его карие глаза с мольбой. Не знаю, чего жду и добиваюсь, но втайне мечтаю, что он сжалится над нами. Откроет дверь и отпустит, скажет, что это был глупый розыгрыш… Не знаю, что именно, но чего-то жду.