Конунг Туманного острова (СИ)

— Когда в Карфагене стояли, брат Болли мне и говорит: Хочу нашему главному кораблю название красивое дать! А я спрашиваю: Какое? А он: «Улыбка Хель»! А я ему: Давай назовем «Улыбка Локи»! Красивое ведь название! Ну, он и согласился.

— А потом что? — не на шутку заинтересовался полусотник.

— А потом я нашел мастера, который бронзу лить умеет, — продолжил безумно довольный собой Сигурд, — и говорю ему, значит: Хочу, чтобы корабль назывался «Улыбка Локи». А он на меня смотрит, как баран, и не понимает ничего. Ну я ему еще раз говорю: Корабль мой называться будет Улыбка Локи. Понял ты, отрыжка Локи? Гы-гы-гы! Смешная шутка получилась. Когда я парням ее рассказал, они от смеха чуть бока не порвали. Дал ему три солида, он и сделал все, как надо. За два дня управился. Смотри, как буквы ярко сверкают! Мы их на каждой стоянке тряпкой натираем!

— А вы по латыни читать умеете? — задумчиво спросил полусотник, разглядывая сияющие нестерпимым блеском бронзовые буквы.

— Не, — покачал головой Сигурд. — Мы и говорим-то на ней едва, мы же на Востоке служили. А читать на латыни среди нас, и вовсе никто не может. Даже жена моя. Мы, даны, только свои руны знаем, а эти ромейские крючки нам без надобности.

— Понял тебя, конунг. Пойду я, — заторопился вдруг сотник. — Надо твоим парням показать, где зерно лежит.

И уже уходя, вояка пробормотал себе под нос, чтобы никто не слышал.

— Назвать свой дромон «Отрыжка Локи»! Сдуреть можно! Пусть кто-то другой скажет об этом самому Сигурду Ужасу авар. Это точно буду не я! Мне до пенсии всего три года осталось. Жить ведь еще и жить…

1 Бурдигала — современный Бордо.

Деревянный сарай городского театра был забит под завязку. Еще бы! Ведь давали новую пьесу про любовь! Да не про каких-то непонятных греков с жуткими именами, а про детей двух купцов, которые поссорились, не поделив что-то по торговой части. Дети друг друга любят, родители — ненавидят, а потому свадьбе не бывать. В общем, жизненная пьеса оказалась. Каменное здание театра еще строилось, но и здесь уже появился какой-никакой уют, ведь к визиту князя с женами из дворца привезли целую уйму ковров, плотно завесив ими дощатые стены.

Грянула музыка, которую издавал оркестр приблудных индусов, спрятавшихся за ширмой, и это было что-то новенькое. Ведь до сих пор все представления проходили в полной тишине, нарушаемой лишь пафосными выкриками и завываниями, что должны были донести до зрителя весь трагизм ситуации. Публика зашепталась, ей тоже понравилось вступление. Оркестр выдавал что-то протяжно индийское, но другой музыки здесь почти не знали, а потому и эта пошла на ура.

И тут князь в очередной раз поблагодарил Збыха, по которому плакал провинциальный театр, в который Николай Семенович забрел как-то, поддавшись на уговоры жены.