Конунг Туманного острова (СИ)

Ей в профкоме всучили бесплатные билеты. Тягучее, бессмысленное и насквозь фальшивое зрелище до сих пор вспоминалось с содроганием. Там-то он и заработал стойкое отвращение к этому виду искусства.

— Да! — буркнул Самослав себе под нос, глядя, как стараются на сцене актеры. Для них успех постановки стал в прямом смысле вопросом жизни и смерти. — А ведь можно было бы и наших тогда на полную самоокупаемость перевести! Глядишь, и ставили бы то, что людям нравится, а не только им самим.

Самослав смотрел на сцену с искренним интересом. Ведь и автор, прикрывшийся броским псевдонимом Ромуальд из Бургундии, был ему хорошо знаком, и новый состав актеров, которых он раньше не видел, пробудил в нем любопытство. Театр менялся на глазах. Публика, пресыщенная Орфеями, Эдипами и прочими Агамемнонами, начала уставать от античного наследия, и глава труппы, ощутив на своем кармане кризис жанра, подошел к постановке со всей ответственностью. Поскольку просто так их кормить никто не собирался, то приходилось быть интересными.

Прежде всего, на роль Воислава и Греты он взял двух молодых и весьма симпатичных ребят. Причем Воислав был словен, а вот Грета, судя по германскому акценту, происходила из рипуарских франков. И было во всем этом что-то необыкновенно трогательное, зацепившее Самослава за душу. Чувства на сцене оказались самыми настоящими, без малейшей примеси фальши. Да они же любят друг друга, — догадался он вдруг. — По-настоящему любят! И правда, как еще можно сыграть неподдельную любовь, когда театр в этом мире — это либо пафосное воздевание рук и смена масок, либо похабная ярмарочная пантомима? Глава труппы нашел гениальный выход. Эти двое имели толику таланта, и им не пришлось вживаться в роль.

История несчастной любви затянула даже толстокожих бояр, а уж женские вздохи и вовсе раздавались то тут, то там, сменяясь тихими всхлипами. Даже Людмила, которая терпеть не могла выпускать наружу эмоции, то и дело кривила в гримасе прекрасное лицо, украдкой смахивая слезу. Мария же, чувства которой на людях почти никогда не бывали искренни, здесь оказалась совсем другой. Она как будто сама стала юной Гретой, а не прожженной, насквозь продуманной интриганкой, умевшей выстраивать свои ходы на долгие годы вперед. Самослав видел перед собой наивную, добрую девчонку, которую безумно хотелось обнять и пожалеть. Мария сидела, подперев щеки кулаками.Она, став похожа на деревенскую бабу, то и дело шептала что-то, видимо, повторяя за героиней или придумывая за нее правильный ответ. Самослав просто не узнавал собственную жену.

А вот финальная сцена проняла даже его. Разъяренные родители, которые настигли сбежавшую и обвенчавшуюся тайком пару, грозили разлучить их.