Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

— И тебе не хворать, психолог, — миролюбиво отвечал мой солдафон. — Смотри не расслабляйся. Подъем в пять тридцать.

— Сам не проспи… — думал я, проваливаясь в вату сна.

Ровно в шесть утра я вошел в помещение, где размещались «пополняхи», ожидая увидеть собранных бойцов, ожидающих выдвижения на передовую с серьезными, сосредоточенными лицами. Но вместо этого я услышал коллективный храп спящих мудил, которые не смогли встать вовремя.

— Подъем блядь! — заорал я — Вы что дети? Не можете встать вовремя? Если вы не способны на такую мелочь, вы трупы. Жить вам пару дней от силы с таким подходом к дисциплине.

Я стал толчками поднимать это сонное царство потенциальных «двухсотых».

Бойцы заметались по комнате и, к моему удивлению, очень быстро поднялись и собрались.

— Куда ты тащишь свой контейнер? Зачем тебе на передке мешок с барахлом?

— Там вещи теплые… Нужное все, — выпучив глаза скороговоркой тараторил боец.

— Да там этих вещей, которые остались от убитых, тонна!

В бою добудешь себе что-то хорошее. А не добудешь, там они тебе уже не понадобятся, — говорил я ему, глядя в лицо, как старшина, которого играл Бондарчук в «Девятой роте». — Выкидывайте все лишнее! С собой берем не больше пяти килограмм!

Я вел пополнение и привычно прислушивался к небу и звукам вокруг.

«Странно, почему я не слышу ни одной птицы? — подумал я и стал высматривать хоть одного воробья или синицу. — Нет. Птицы не глупые существа. Все живое, кроме мышей и домашних животных, покинули места боевых действий. Мертвая зона. Там, где высокоразвитые животные убивают друг друга, остальным не безопасно».

Выйдя из Зайцево, я привычно посмотрел направо и залюбовался заревом, которое освещало пылающий Бахмут.

И с южной, и с северо-западной части пылали пожары, которые возникли от прилетов нашей артиллерии. С юга, как я знал, наши подразделения уже воевали в частном секторе. Соседи справа — разведка — воевали среди домов с самого начала, а мы были в километре от первых домов. Я слышал, как работала арта, видел прилеты и слушал шум боев со всех направлений. Было ощущение причастности к некой большой силе, которая давала ощущение крепкого тыла и чувство локтя. Первое время нахождения здесь мой мозг был сосредоточен только на повседневных задачах, и я чувствовал себя маленькой песчинкой, зажатой со всех сторон врагами. Глядя на общую работу всего подразделения, а не только моего отряда или отделения я ногами ощущал мощные корни, которые держат меня в этом мире.

«Интересно, как там родители? Батя и мама», — задумался я вдруг.

С матерью у мня всегда были сложные отношения. Я был младшим ребенком, и все сорок лет она пыталась меня переделать и перевоспитать. Хорошо нам с ней было только когда между нами была дистанция.