Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Половина наших офицеров, те, кому за пятьдесят, училась с их офицерами. Старые связи, или дипломатические переговоры. Когда в Мариуполе на «Азовстали» нацики и морпехи украинские сдавались — наверное, украинцы выторговывали себе условия получше.

— Смотри! Наших ведут. И украинцы с машин спрыгивают, — заволновался «Абакан». — Раз, два, три, четыре… тридцать. Их по тридцать.

Пленные с обоих сторон выглядели усталыми. Они были плохо одеты и небриты. Украинские пленные были обуты в разную нестандартную обувь, которую им выдали вместо турецких ботинок. Толпа пленных неторопливо брела к линии обмена, и, проходя мимо друг друга, вчерашние враги искоса посматривали друг на друга. Насколько я знал, с пленных бралась подписка о том, что они больше не будут брать в руки оружие и участвовать в боевых действиях. В случае повторного попадания в плен им грозило более жестокое наказание.

— Какие-то они не очень радостные… Да, Рома?

Рассматривая пленных, я чувствовал сожаление и грусть.

— А ты бы радовался? Хотя… Живые же.

Я вспомнил Чечню и истории про плен у ваххабитов.

— Вы теоретически, конечно, можете сдаться в плен, — говорил нам наш комбат. — Но практически — нет. Вы Спецназ ГРУ! А это значит, что убивать в плену вас будут медленно.

Из вас постараются вытащить всю информацию, которую вы знаете. А боевики умеют пытать. Отрезание головы — это самое простое, что может быть. Но на это можете даже не надеяться.

Мы не сомневались, что он говорит правду.

— Поэтому при любой перспективе попасть в плен вам лучше подрываться гранатой.

— Украинцы вон, тоже не сильно веселые, — вернул меня Рома из воспоминаний.

— Чтобы выжить в плену, ты должен что-то рассказать. Именно поэтому им грустно. Плен — это в первую очередь унижение и удар по самооценке.

Я замолчал, глядя как наши расслаблялись и запрыгивали в «Урал», понимая, что основная опасность миновала.

— Я, зная свой характер, скорее всего сильно мучился бы в плену, и, скорее всего, погиб.

Весь обмен занял минут сорок. Наши и украинцы погрузились на машины и разъехались. Все исчезло как мираж. Практически сразу мне стали поступать доклады от Жени, что по ним стало прилетать. Я передал эти сведения в штаб, понимая, что никакой реакции с нашей стороны до пятнадцати ноль-ноль не последует. Нам было приказано строго соблюдать условия перемирия. И, пока еще было время, я сбегал на самую крайнюю позицию в нашем рву, чтобы посмотреть местность.

На днях нам предстояло продвигаться на запад, чтобы окончательно зачистить этот ров, в котором сидели и мы, и украинцы. Дальше он упирался в перпендикулярный ров и лесополосу, в которой окапывались друзья из Ивано-Франковска. С обоих сторон позиции были укреплены и заминированы.