Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

— Сорок метров? А чего вы их гранатами не закидали, или с гранатомета не стрельнули? — пытался прояснить я, чувствуя какой-то подвох. — С фланга бы зашли, «подковой». Перестроились и вперед.

— Там никак!

Во мне возникло хорошо знакомое ощущение сгущающейся вокруг меня ваты. Как только во время психотерапевтической сессии с клиентом мы подходили к какой-то неудобной или болезненной теме — клиент тут же начинал демонстрировать избегание. Он начинал приводить мне удивительные аргументы, отстаивая невозможность изменений. Он тратил в несколько раз больше усилий на сопротивление, чем было нужно для изменений. Оба моих командира не хотели идти вперед и подвергать свою жизнь опасности. Они не хотели умирать и, наверное, надеялись, что ВСУшники сами соберут свои вещи и пойдут домой, оставив им окопы. Я же не хотел быть «плохим» и не хотел заставлять их лезть под пули. Я надеялся, что они сами, движимые благородными и высокими идеями, замотивируют себя и возьмут укреп. Мне проще было верить, что это невозможно, чем напрягать их. А им было легче объяснять мне невозможность штурма, нежели опять идти в накат. Но командир был не готов участвовать в нашей игре. Его позиция была проста как мычание коровы.

— «Констебль», они пиздят, а ты им веришь. Пытайтесь еще.

Мы пробовали штурмовать эту позицию еще дважды и откатывались ни с чем. В один из штурмов бойцы из группы «Хисмана» запрыгнули в передовой окоп и убили несколько солдат противника. Украинцы подтянули подкрепление и выбили их оттуда. Три человека из группы «Хисмана» пропало без вести. Заправка «Параллель» стала красной чертой и психологическим барьером, через который мы не могли перевалить. Пехотные штурмы без поддержки артиллерии против хорошо укрепленной позиции не давали никаких результатов.

На следующий день я опять пошел в штаб за пополнением. Настроение было паршивое из-за этой позиции, похожей на стиральную доску. Арифметика была не в нашу пользу. У нас три без вести пропавших и несколько «трехсотых». «Утяк» «двести». У украинцев: четверо «двести», но позиция не взята.

— В общем так, — начал командир, смотря мне прямо в глаза, — у нас стоит четко поставленная задача сверху. Эта позиция должна быть наша. Раз твои подчиненные не справляются — пойдешь на штурм сам, — говорил он, чеканя каждое слово. — Собираешь группу. Сколько хочешь, столько и бери людей. Хоть всех!

Он посмотрел на меня в упор.

— Твоя задача — зайти с запада и перерезать эту траншею, отрезать заправку и зачистить ее от противника.

Внутри меня возникло знакомое состояние бодрой безысходности, которое было продиктовано двумя противоположными мыслями. С одной стороны, я четко понимал, что, скорее всего, в этой операции шансов выжить ничтожно мало и я погибну.