Константа

 — Улыбнулся уголком губ Кот, медленно и плавно, как-то действительно отдаленно по-кошачьи склоняя голову на бок, так же неторопливо отставляя бокал на подлокотник своего кресла. Глядя на толстячка, заключил с искренним удовлетворением браконьера, обнаружившего ценный и редчайший вид дичи, — чуде-е-есно.

Оценивающе глядя на толстячка, целованный прохладно хмыкнул:

— Согрин, прежде чем покинуть чат, успел обозначить своему дроповоду весь вражеский стан. — И тихо обрубил движение Станислава Алексеевича, стопой только было придвинувшего ближайший стул справа от себя, собираясь возложить на него ногу, — трон Кира.

— А где он сам? — осведомился Кот, тотчас тем же самым скупым движением ноги отодвинув стул на место, и вновь сделав щедрый глоток коньяка, на выдохе, фыркнув, добавил, — тоже покинул чат, Кость?

— Не дай Будда. — Впервые краткий и достаточно резкий взгляд светло-карих глаз на насмешливого соседа, и что-то в этом взгляде особое, от чего Кот едва не закатил глаза и не рассмеялся, но, едва заметно кивнув, вперил взгляд в Эдуарда Ивановича, вновь склоняя голову и неторопливо поднося к лицу бокал, когда Костя продолжил, — тут обслуживание долгое, он сам за бурбоном пошел. — Костя слегка усмехнулся, топя в янтаре своих глаз бледного Эдуарда Ивановича. — У него не получилось слушать это на трезвую голову.

— Можно продублировать для опоздавших? — поинтересовался Кот, слегка откидывая голову назад и глядя вперед сквозь ресницы на полном релаксе, одновременно с этим немного взбалтывая коньяк в бокале у своего лица и так же, как и Костя, не отпуская взглядом насуплено глядящего в тарелку толстячка, которого мне почему-то стало жалко.

— Зеля, — негромко позвал Костя, расслаблено возложив локти на подлокотники, — на бис, прошу.

— Эдуард Иванович, — кавказец откинулся на стуле, блеснув зубами в сухой, вежливой улыбке вздрогнувшему толстячку, скосившему на него взгляд, — давайте на бис: поступали ли Согрину угрозы о расправе? Может быть, он упоминал о конфликтах с кем-либо?

— Нет. — Отозвался толстячок и, несколько замявшись под побуждающим на откровения взглядом внимательных карих глаз Зели, вздохнул и обреченно сказал, — только о том, что полгода назад гадалка ему нагадала, что он умрет в этом году.

В тот же момент раздалась мелодия из старого отечественного скетчшоу «деревня дураков». За столом прозвучал мужской смех, Эдуарду Ивановичу стало окончательно грустно, а я бросила осторожный взгляд на начало стола, где татуированный, приподняв бровь, смотрел на толстячка, а целованный бросил удовлетворенный взгляд на молодого зеленоглазого брюнета, моего четвертого бага — того самого, что со сцены легким движением руки запустил хаос среди десятков людей.