Константа

Зелимхан, улыбнувшись, только собирался ответить, но дверь вновь отворилась и компания была пополнена.

Я исподлобья бросила взгляд на вошедшего. Крепко за тридцать. Подтянутый, даже, скорее, поджарый. Двигается плавно, но однозначно решительно. Лицо хищное. Очень. В основном из-за прошибающего навылет взгляда глаз, цвета плавленого серебра. По ощущениям ртути. Все это пытается скрадывать воистину располагающая внешность, но у нее не особо получается.

Это был тот самый случай, когда невольно сторонишься, если такой идет навстречу.

Красив и при этом отталкивающий, ибо взгляд. Он слишком… просто слишком…

— Салам аллейкум еще раз, джентльмены. — Голос пришедшего низкий, с каким-то полуэхом отдаленного мурлыканья. Особого. Так мурлычут мощные хищники породы кошачьих. Слегка, и в то же время пробирающе вибрирующее, одновременно с весьма насыщенным тоном этой самой вибрации, когда понимаешь, что мурлычит не домашнее животное. Бросая мотокуртку на спинку стула и ослабляя узкий черный галстук, расстегнул ворот белой сорочки, обнаживший строгие геометрические формы насыщенной, словно вантаблэком выбитой, тату, сложным симметричным узором от середины его шеи уходящей частыми острейшими разнокалиберными и неизменно зеркальными углами вниз, за ворот, явно стремясь друг к другу и смыкаясь где-то на уровне его ключиц. Татуированный, усевшись в кресло рядом с целованным, взял его бокал и, поднеся к лицу, чуть вдохнув взболтанную жидкость, задумчиво заключил, — снова твой излюбленный айриш скотч, Юрич. Ты закончил? — После подтверждающего кивка «Юрича», так и не повернувшего к нему лица, последовал упреждающий жест жердю, кинувшемуся было за чистым бокалом.

Татуированный, не глядя взял поданную целованным салфетку, выплеснул алкоголь в сторону на пол, прошелся хлопком белой ткани по краям бокала, одновременно потянувшись за бутылкой хорошего коньяка чуть поодаль от себя.

— Что так долго? — Невозмутимо осведомился целованный, затушив сигарету в пепельнице, все так же не поворачиваясь на татуированного, льющего конину в его бокал. — Пробки против шерсти?"

"— Да, и всякие кожаные ублюдки. — Лениво улыбнулся тот и поднес бокал к носу, вдыхая запах коньяка с оценивающим видом, а после, с эхом хищной насмешки, прошибая острым, чрезвычайно пробирающим взглядом побледневшего толстячка, произнес, — вечер добрый, Эдуард Иванович. Нас не представили друг другу в этом теплом, почти семейном кругу. — Эхо сарказма в утробной вибрации голоса и тени иронии в ртути и золоте глаз засквозили одновременно, когда он, сделав глоток и очень кратко выдохнув, неожиданно располагающе улыбнулся и представлялся, — мое имя Станислав Алексеевич…

— Кот, — обреченно закончил толстячок.

— Вижу, вы слышали обо мне.