Константа

Вновь негромкий смех за столом и, чуть погодя, ровный голос Кота:

— Кость, — позвал он, расслабленно откидываясь на кресле и, взяв упор локтем на подлокотник, сказал, — а прикинь, слова гадалки к делу подошьют?

— Да, а потом дух Согрина в ментовку вызовут, чтобы подтвердил. — Кивнул Костя, выдохнув дым в потолок под новый раскат смеха, — Аркаш, ну что ты делаешь со своим новым рабовладельцем? Зомбомузыка. Чтобы я больше ее не слышал.

— Мы живем в удивительной стране, а эта формула ужаса, которая по странному стечению обстоятельств именуется городом, самая удивительная, — отозвался брюнет взяв телефон в руку, когда тот оповестил о входящей смс, — Константин Юрьевич, поэтому мне не кажется сомнительным опасение Станислава Алексеевича. Вдруг и правда приобщат? Тут дикий край же.

— Блять, как он мне нравится, а… — Хохотнул Кот, отсалютовав бокалом чинно улыбнувшемуся Аркаше и многозначительно фыркнув на Костино «не порть мне ребенка, а то заберу назад».

— Что ты так на органы гонишь, Аркаш? — улыбнулся Зелимхан и, чуть погодя, прикурив и выдохнув дым через ноздри, гаркнул с отчетливым кавказским акцентом, — война начнется, все к мусорам побежите! — и новый врыв хохота.

— Четкий панч, Зеля, — одобрительно кивнул усмехнувшийся Кот.

— Константин Юрьевич, — снова подал голос брюнет глядя в экран и совсем иной интонацией, серьезной и лишенной эмоций быстро оповестил, — Саня добился раскрытия медицинской тайны. Предварительно ставят инфаркт. Завтра будет вынесено патологоанатомическое заключение.

Повисла тишина. Только шум приборов, забираемых моими ледяными пальцами у мужика, сидящего через два кресла от немного нахмурившегося Кости с нехорошим прищуром глядящего в стол.

— Согрин, тридцать три года, без вредных привычек и факторов риска, среди полного здоровья и инфаркт? — улыбка Кота расслабленная, но нехорошая. — Именно в момент, когда он за каким-то хером мчал в эту обитель зла, управляемую очередными своими дропами, а тут разнос совместно с ФСКН? — Он снова отпил коньяк, и, со стуком поставил бокал на столешницу, на долю секунды вздернул уголок верхней губы. В сочетании с плавленым серебром глаз и того, что в них вспыхнуло, это мгновенно подавило мое желание их исподтишка рассматривать. Я отдала заполненный поднос жердю, взяла поданный им чистый, и, не поднимая глаз, чуть замедлившись, стала обслуживать следующего мужика.

Замедлившись, потому что если в более резвом темпе двигаться, то станет заметным то, как у меня до пиздеца дрожат неверные от страха руки. Страха, еще более подкрепленным абсолютно спокойным заключением целованного:

— Тоже подумал, что инфаркт отрисован почерком нашего брата.