Конфетка для мажора (СИ)

Помню, как мы готовили и смеялись, как не могли посмотреть на экран в кинотеатре, потому что были заняты друг другом, как готовили мои курсовые, обязательно касаясь друг друга…

Все мелочи, все мгновения проносятся на ускоренной перемотке, когда я поднимаюсь в лифте. Впервые мне не кажется этот подъем стремительным. Я успеваю много всего подумать, прежде, чем распахнутся створки.

На площадку выхожу с опаской: если Амурский дома, он уже предупрежден. Но дверь закрыта.

Оставляю чемоданчик у самого лифта и буквально силой заставляю себя преодолеть последние метры.

Прикладываю ключ-карту, но ничего не выходит. Вспоминаю, что иногда Ромка пользуется обычным замком. Дверь поддается, и я оказываюсь в тёмной прихожей.

Выдыхаю и прикладываю ледяные ладони к горящим щекам. Всё, как всегда: привычный запах, привычные спокойные цвета. На полке небрежно брошена ромкина шапка, которую он терпеть не может, но надевает, чтобы не огорчать меня. Очередная мелочь, встающая в противовес тому видео.

Видео… Спор…

Реальность снова обрушивается на меня лавиной. Я вздрагиваю, когда из глубины квартиры слышатся звуки. Машинально прижимаю к груди руки и пячусь назад, но расслабляюсь, стоит взъерошенному блондину появиться в поле зрения.

Рома шлепает босыми ногами по ламинату, оставляя за собой мокрые следы. На нем домашние штаны и промокшая футболка. Такое чувство, что он не вытирался после душа или вовсе принимал его в одежде.

— Ром, — зову робко.

Он видит меня и замирает в шаге, скрестив на груди руки.

— Пришла?

Голос звучит грубо и скрипуче. Я морщусь от неприятного звука, и он, конечно, это замечает.

— Где была вчера?

— Я?… На работе. Ехала к тебе, но…

— Я звонил. Я звонил, Юля! Звонил столько, что оператор, ссс… твою мать… оператор, наверное, записал меня в душевнобольные! Я приезжал к тебе! Ваша церберша сказала, что тебя не было, — цедит с ехидством.

Хлопаю глазами в непонимании. Как не было? Я не видела нашу неизменную Зою Васильевну (прим. — кто забыл, так зовут коменданта общаги), но точно знаю, что есть камеры. Да меня Лариска видела, в конце концов! И кто-нибудь еще наверняка!

— Ром, я…

— Не надо, Юль! Я устал. Устал бегать за тобой, как собачонка, которой то обломится кусочек твоего внимания, то пошлешь и даже не посмотришь. Нравится играть? Играй дальше. У тебя отлично получается!

К концу короткой, но пламенной речи Амурский повышает голос, а меня прорывает. Это я еще и виновата⁈ Я играю⁈ А он, он сам-то…

— Да ты! Ты, — надвигаюсь на него, задыхаясь от гнева и злости, — что ты говоришь? В отличие от тебя, я никогда не…

Мои слова тонут внутри, потому что Рома умудряется перехватить руку и дернуть на себя, с силой припечатавшись к моему рту.