Конфетка для ковбоев

— Конфетка, ты безумно красиво кончаешь. Хочу, чтобы ты кончила на моих губах.

— Лукас, перестань, ты смущаешь меня, — тяжело дышит, прячет лицо на его груди.

— Ты только что испытала оргазм на моих пальцах, Шон чуть в аварию не попал, мой член стоит колом, а яйца гудят. И ты все еще смущаешься?

Она успокаивалась в руках Лукаса, тот гладит ее по спине. Шон поправил возбужденный член, вытер пот со лба, свернул с дороги.

— Куда мы едем?

— Сейчас увидишь, только давай ты оденешься, малышка, мы почти приехали.

Не прошло и трех минут, как машина затормозила, Кэндис достала из пакета платье, надела его, собрала туда остальные вещи. Ей помогли выйти, но, посмотрев на свои ноги, девушка снова полезла в пакет, чтобы надеть туфли, но Лукас подхватил ее на руки.

— Я донесу тебя. Хочешь, я буду всегда носить тебя на руках?

— Нет, Лукас, всегда не надо.

Они шли за Шоном по выложенной камнем дорожке, поднялись на большое крыльцо, Кэндис ничего не могла толком разглядеть, лишь то, что крыльцо скрывали ветки большого дерева, и пахло цветами. Шон открыл дверь, зажегся свет, они шагнули в дом.

Небольшой холл, старые, выцветшие от времени обои. Лестница, ведущая на второй этаж, с резными перилами, большая люстра над потолком, на стенах много черно-белых фотографий в старых рамках.

Лукас опустил ее на пол, сам прошел направо, видно, что там была гостиная. Кэндис пошла за ним, внимательно все рассматривая. Снова старая, но хорошо сохранившаяся мебель, картины на стенах. Камин, над которым висел портрет пожилой женщины.

— Шон, чей это дом?

— Ты боишься?

Он подошел ближе, приобнял девушку за талию, развернул к себе, внимательно разглядывал ее лицо. Глаза Кэндис блестели, губы чуть припухли от поцелуев Лукаса, ему самому безумно хотелось поцеловать ее.

— Нет, я с тобой ничего не боюсь, но мне было страшно, что вы подеретесь с Риком.

— Я не собирался с ним драться.

— Со стороны было видно, что ты готов избить его. Он ведь офицер полиции, а у тебя могут быть проблемы потом.

— Какая ты забавная, малышка, волнуешься за меня.

— Конечно, волнуюсь, — Кэндис провела по его щеке рукой, царапая ладонь отросшей щетиной.

Мужчина берет ее ладонь и целует. Сердце замирает, в груди разливается тепло. Шон редко бывает таким нежным и так открыто показывает свои чувства. Рядом с этой девочкой он совершенно другой, его сердце бьётся чаще, его душа живет.

— Так чей это дом?"

"— Мой. Точнее, нашей бабушки по линии отца. Барбара Элизабет Паркер, это ее портрет, — Шон кивает в сторону камина. — Она завещала его мне. Барбара была безумной авантюристкой, много путешествовала, а этот дом построили лет пятьдесят назад, она наотрез отказывалась жить в центральном поместье, считала, что это пережитки рабовладельцев.

— Интересная, должно быть, была женщина.