Конец смены

По мере того, как он вспоминал, стены подвальной комнаты, которые всегда была для него надежным укрытием, его бастионом в глупом и безразличном мире — постепенно утончались. Сквозь них начали проходить какие-то внешние голоса, он понимал, что какие-то из них принадлежат медсестрам, какие-то — докторам, а какие-то, возможно, — тем правоохранителям, которые проверяли, не симулирует ли он кому. Он одновременно был, и его не было. Правда, как и со смертью Фрэнки, была сложнее.

Сначала он открывал глаза только тогда, когда был уверен, что рядом никого нет, и делал это нечасто. В палате не было особо на что смотреть. Рано или поздно он совсем оправится, но, даже когда это произойдет, не надо им показывать, что он может много думать, а голова его становилась яснее с каждым днем. Если они узнают, он пойдет под суд.

Брейди не хотел под суд.

Тем более, когда у него еще оставались недоделанные дела.

Через неделю после того, как Брейди обратился к медсестре Норме Уилмер, он открыл глаза глубоко ночью и увидел бутылку с физраствором, которая была подвешена на стойке для капельниц у кровати. Со скуки он поднял руку, чтобы толкнуть бутылку — может, даже сбросить ее на пол. Это не удалось, но, когда бутылка начала раскачиваться туда-сюда, Брейди понял, что обе его руки так и лежат на покрывале и их пальцы слегка загнуты внутрь из-за атрофии мышц, которую физиотерапия могла замедлить, но не остановить. По крайней мере, пока пациент находится в длительном сне низких мозговых волн.

Это что, я сам сделал?

Он снова потянулся, и его руки снова почти не шелохнулась (хотя левая — ведущая рука немного задрожала, но он почувствовал, что коснулся ладонью бутылки и снова раскачал ее.

«Это интересно», — подумал он и заснул. То был первый его настоящий сон, с того времени, как Ходжес (или этот его ниггер-газонокосильщик) послал его на эту кровать.

В последующие ночи — глубокой ночью, так чтобы никто точно не пришел и ничего не увидел, — Брейди экспериментировал со своей фантомной рукой. Иногда при этом он думал о своем однокласснике Генри Кросби по прозвищу Крюк, который потерял правую руку в автокатастрофе. У него был протез — очевидно, фальшивый, он на него надевал перчатку, — но иногда в школу он прицеплял крюк из нержавеющей стали. Генри утверждал, что многое легче брать крюком, ну и бонус — он пугал девушек: подкрадывался сзади и гладил их крюком по голой ноге или руке. Однажды он рассказал Брейди, что хотя и потерял руку семь лет назад, но иногда чувствует, как она чешется или покалывает, словно он ее отлежал. Он показал Брейди свою культю, гладкую и розовую. «Когда руку так покалывает — зуб даю, я мог бы ею голову почесать», — говорил Генри.

Довольно удивительно.