Конец сказки

Высунулся из туеска крохотный василиск, вперился взглядом смертельным в Василису – да и увидел собственное отражение. Вздрогнул, остолбенел – и умер на месте.

Отраженный-то взгляд василиска становится вдвое смертельнее. Таким он действует даже на них самих.

Что же до Яги Ягишны, то она тоже увидала василисковы очи в зеркале. И тоже почуяла, как коченеет, как струится по жилам холод, как смолкает сердце. Покачнулась старушонка, запнулась на костяной ноге, завалилась набок.

Да не упала. Не так просто бабу-ягу прикончить. Оперевшись на клюку, вытянула она крючковатые пальцы, снова залопотала-забубнила страшное проклятие:

– Твоя дорога – болотом зыбучим, твоя радость – ядом едучим! Вздох обрубит, горло сдавит, грудь застудит, плечи согне… кх-ха-а!.. кр-р-рк!..

То Василиса, не дожидаясь конца наговора, ринулась вперед, да и саданула Ягу Ягишну кулаком в живот. Не стала даже молниями сечь – знала, что сестру названую те обожгут едва ли в четверть силы. Просто ударила, ногой пнула, волочить принялась за седые космы.

– Вот тебе, карга!.. – пыхтела она. – За настой тирлич-травы!.. За то, что в лягушку меня обратила!.. За то, что… пфа-а-ахх-х!..

Это Яга Ягишна улучила момент и плюнула Василисе в глаз.

Да метко еще так, прицельно!

Василиса отшатнулась. Не столько от брезгливости, сколько от страха. Проклятие куда проще передать вместе с чем-нибудь – тычком, плевком, злым словом, дурным взглядом. Неизвестно, что там припрятано в слюне бабы-яги.

– Шта, девка, испужалася?! – захихикала Яга. – Ништо, ништо, не пужайся! Я твои косточки-то в кипятке-то выварю, да обглодаю добела, вот оно сразу и…

– Замолкни, – перебила ее Василиса, снова резко шагая вперед.

Она уже поняла, что зря струхнула. Не было ничего в той слюне, кроме самой слюны.

Да и коли было б… Василиса моргнула и вдруг увидела Ягу Ягишну по-новому. Вместо жуткого чудовища, кошмарной лесной колдуньи – просто визгливая старуха, бабка полоумная. Не родись она дочерью Яги Усонишны – давно б померла бесславно, испортив жизнь разве что соседям.

На какой-то миг Василисе даже стало ее жалко.

Но только на миг. Не была Василиса Патрикеевна мягкосердечна. Прекрасной ее заслуженно прозвали. И Премудрой – тоже не впустую.

А вот Предоброй ее никто никогда не кликал.

Так что ударила она вопящую Ягу по щеке, стиснула плечи руками молодыми, сильными и заговорила, глядя ей прямо в очи:

– Нощию сумрачною, иже ныне владычествует, попечение себе сотворяю, себе вспомогаю. Огниво-огнище, сотвори пепелище…

– Не надо!.. – забилась старуха, стараясь отвести взор. – Пожалей, Василисушка, смилуйси!..

– В нем всяко лихо да злоба, пагуба да плетение, скорбь да тягота, – неумолимо продолжала княгиня.