Конец сказки

Под Самосеком Кащеевы упыри сразу падали замертво. Без крестика, без ладанки. Кладенец эти черные чары сразу рассеивал, заставлял отлетать несчастные души.

Что же до Василисы Премудрой, то ее нежить не трогала. Смотрели так равнодушно, будто стала княгиня невидимой.

И она на них тоже почти не смотрела. Шла, как мимо пеньков лесных, искала что-то нетерпеливо. Сама не заметила, как оторвалась от Ивана и Синеглазки… и встретилась взглядом с колченогой старушонкой.

Яга Ягишна хромала по бранному полю, охала жалостливо… но огонь в ее очах пылал такой злющий, такой лютый, что все шарахались. Держала она в руке длинный прут, помахивала налево и направо, да приговаривала:

– Замри!.. Замри!.. Замри!..

И всяк, кого тот прут задевал, мгновенно каменел. Тиборцы, владимирцы, киевляне, ушкуйники новгородские – все холодными статуями валились.

Баба-яга спешила убраться отсюда подальше. В отличие от меньшой сестрицы, она осталась жива, уцелела в поднебесной сваре – да все ж годов ей от роду уже за триста. В незапамятные времена на свет появилась, еще при Олеге Вещем. Ей, старой, негоже тут быть, среди мужиков с железом. Прилетит случайная стрела или сулица – и пропадай ни за медную векшу, бабка.

Но едва ее ноздрей коснулся знакомый запах, Яга Ягишна оживилась, заблестела глазами. Она-то уж начала считать себя последней бабой-ягой, единственной. Стервь Овдотью-то своими руками упокоила, а древняя Буря еще месяц назад опочила, Яга о том знала.

Ан вот оно что, оказывается! Выходит, успела-таки Буря перед смертью клюку-то передать! Да не абы кому, а Василиске-хитрованке! Ишь, ишь!.. Бывает же такое, случается!

Яга Ягишна-то уж давно и не думала о Василиске вовсе. Была уверена, что ту еще осенесь цапли склевали. А она выжила, выходит, вывернулась. Шкуру лягушечью сбросила, бабой-ягой стала.

Шустра, до чего ж шустра!

Но ей, Ягишне, оно сейчас как раз на руку. Другая баба-яга, да при том молодая, свежая, полная жизни… это же улыбка Судениц! Прекрасная возможность сбросить за счет Василиски часть прожитых годочков, снова стать… ну пусть и не молодой, но хотя б менее старой.

С Овдотьей-то такое не прошло бы. Она и сама уж была в годах преклонных, сто шестьдесят лет прожила с лихвой. Да и в силе колдовской Яге уступала лишь малость самую – еще неизвестно, чья взяла бы, чья пересилила.

А тут… молодуха смазливая. Сикуха косорукая. Такую уж легко будет одолеть, под себя подмять.

– Что же, Василисушка, свиделись?! – окликнула она фигурку в сарафане. – Свиделись, красавица моя, сподобили древние боги! Как живешь-можешь? Иди-тко сюды, поздоровкайся с бабушкой!

Василиса не обманулась этим липуче-ласковым голоском. Слышала таящийся под ним змеиный свист. Она ничего даже не ответила – молча засучила рукава, тряхнула тонкими пальчиками.