Конец сказки

Добрыня Никитич был удивительным дураком. И его вечно пьяные дружки-богатыри – дураками не меньшими. Им в руки попало непостижимое могущество – а они его проворонили. Убили двух взрослых драконов… а потом передавили и все яйца. Хотя могли оставить их в целости, дать проклюнуться, вырастить и воспитать в покорности целую дружину Великих Змеев.

Семьдесят таких чудовищ без труда завоевали бы весь мир.

Весь мир стал бы Драконьей Русью.

Впрочем, Кащей тоже оказался крепок задним умом. Он же не вмешался тогда. Не спас Горына и его жену. Веками жил в своем царстве пустынником, сидел на золотой казне, ревностно охранял границы… но нимало не интересовался тем, что за их пределами.

А враг усиливался. Враг множился. Враг подступал уже к рубежам. Именно тогда, держа в руках крошечного Горыныча, Кащей словно прозрел – и именно тогда начал размышлять о том, как ему истребить человечество.

Истребить, покуда оно не истребило его самого.

Что же, Змея Горыныча больше нет. Надо спасать то, что еще возможно спасти. Натянув поводья, Кащей повернул колесницу и пошел к холму, к княжеской ставке.

Он уже пролетал над ней, и не единожды. Но за его змием следили особо пристально, и едва тот приближался – пускали градом стрелы.

Пуще смерти боялись Кащея князья русские.

Однако теперь-то уж не так богато у них стрел. Подчистую все израсходовали. Почти безбоязненно летать можно: и захотят – так не выстрелят; а и выстрелят – так не попадут; а и попадут – так не убьют.

Кащей, конечно, тоже может стрелять очень долго, а толку – чуть. Слишком уж много тут людей. Их всегда слишком много, но сегодня – в особенности. Кащей равнодушно стрелял снова и снова, уничтожал русичей без разбору, но меньше их словно не становилось.

Даже несущий гибель перун не может испепелить всех скопом.

Зато он может сделать это с их князьями. Им нужно уделять первоочередное внимание.

Кащей уже выискал нескольких на поле боя, сжег, но то были не самые важные. Младшие сыновья, владыки мелких городков. Он не сумел подступиться ни к Всеволоду Чермному, ни к Мстиславу Старому, ни к Петру Муромскому, ни к Глебу Тиборскому, ни к Всеволоду Большое Гнездо.

Но вот он, Всеволод. Уже виден. Окружен последними своими гриднями – но сумеют ли они защитить от молнии с небес?

Бесстрастно подняв перун, Кащей полоснул по самому гурьбищу – и три человечка пали мертвыми, а еще девять затряслись, забились. Волосы на головах вздыбились, у одного даже побелели.

Был среди затрясшихся и князь стольного Владимира. Немолодой уже Всеволод не оказался под самым ударом, его задело лишь краешком, и живота он не потерял. Но ноги перестали держать, он повалился, роняя шелом и видя, как летит к нему огненный змий.

Кащей снова стиснул перун.