Конец сказки

Древний кодекс ящеров ничего о таком не говорит – не запрещает и не разрешает… но там вообще мало говорится о колдовстве и о том, насколько оно справедливо.

С другой стороны – сулицы кодексом не воспрещены. И луки не воспрещены. И пращи. Оружие дозволено любое, в нем ограничений нет.

Есть один запрет, правда, непонятный… Тугарин знать не знал, что есть Пламень Неделимый и отчего предки заповедали его применять. Но палица-буявица – явно не он, так что можно и не ломать голову.

Кодекс чести сидел у Тугарина в голове крепко, от буквицы до буквицы. Сверившись с ним сейчас досконально, и не сыскав ничего противуречного, он стиснул поудобнее меч и окликнул то ли Бэва, то ли Петра, то ли обоих сразу:

– Эгей, поворотись, чтобы не бить мне тебя в спину!

– Вы это мне ли, месьё?! – невольно обернулся Бэв.

То зря он сделал. Не удержал князь Петр буявицу один – тут же ударила она Бэва по шлему. Опешил витязь, покачнулся… и взметнулся кверху.

Подлетевший Тугарин пронзил его копьем со страшной силой, поднял на воздух.

Изо рта Бэва хлынула кровь. Обмяк он сразу же и был уже мертв, когда Тугарин отшвырнул его вместе с копьем. Каган людоящеров тут же выхватил меч и всадил в Петра – насквозь пронзил, в животе провернул.

Муромский князь от того не погиб. Только тоже обмяк и сверзился с коня – а над ним уж нависла буявица, уже ко лбу метнулась, уже ударить изготовилась…

– Палица Тугарина, зашиби хозяина! – раздался звонкий крик.

То княгиня Феврония воскликнула. Скрючив пальцы, точно держала что невидимое, она молвила эти четыре слова – и волшебное оружие отпрянуло от Петра. Обратно метнулось – прямо к Тугарину. Его принялось дубасить – и то-то у людоящера глаза выпучились! То-то он оторопел!

Подстегнув коня, Тугарин подался назад, принялся отбиваться от собственной палицы. Он пытался снова выкрикивать заклиналки, да те уже не срабатывали. Еще четверо людоящеров пришли на помощь кагану, забыв о муромчанах, забыв о меченосцах.

А Феврония спешилась и посреди боя принялась стягивать с Петра кольчугу. Тот уже булькал кровью, время шло на секунды.

Княгиня-ведунья забормотала что-то, персты на рану наложила, травами пахучими присыпала. Петр чуть слышно захрипел, посмотрел на жену мутным взором.

– Слышишь ли меня, любый мой? – спросила та, втирая травную мазь.

– Слышу покамест… – прошептал князь. – Вроде жив еще…

– Рано помирать тебе. Рано.

– Видно, даже в смерти мне от тебя не избавиться-то… – криво усмехнулся Петр.

– Даже в смерти, – кивнула Феврония. – В один день помрем. В один час. И в гроб один ляжем. Слышишь меня?!

– Да слышу, слышу, не ори в ухо, я ж ранен тяжко!

Тугарин тем временем пустил коня вскачь, улепетывая от неугомонной буявицы. Та преследовала его одного, колотила его одного.