Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Набережная была чиста и пустынна: курортники в этот час клубились вокруг столовок и харчевен, да и вообще их оставалось уже не так много, сезон шел на убыль.

Прежде чем идти в прокуратуру, Андрей Аверьянович заглянул в один из магазинов на центральной улице и съел теплую лепешку с сыром, именуемую здесь хачапури. Запил розовой водичкой, которую подавали в тонких, удивительной чистоты и прозрачности стаканах, и почувствовал, что он уже акклиматизировался. Город этот ему всегда нравился и вызывал приятные воспоминания — Андрей Аверьянович отдыхал в нем несколько лет подряд. Но сейчас он не позволил себе разнежиться и расслабиться — не отдыхать приехал, а по делу, которое в Шурочкином изложении выглядело по меньшей мере странным."

"В прокуратуре Андрея Аверьяновича встретили любезно, если не сказать — радушно. Пригласили следователя, который вел дело, и тот явился тотчас. Представился — Габуния Шалва Григолович — и повел Андрея Аверьяновича в свою комнату, чистую, солнечную, с большими распахнутыми окнами.

Следователь был молод, гладко причесан, носил острые бачки и тоненькие усики, делавшие его похожим на киногероя. Усадив Андрея Аверьяновича, сам сел не за стол, а против него. Предложил сигарету из яркой иностранной коробочки и, когда Андрей Аверьянович отказался, спросил разрешения закурить самому. Прикурил от черной лакированной зажигалки.

— Очень рад, что приехали именно вы, — сказал он с легким акцентом.

Встретив вопросительный взгляд Андрея Аверьяновича, пояснил:

— Мы сами посоветовали Шарапову взять хорошего адвоката, сейчас видно, что он сделал удачный выбор, — предупреждая вопрос со стороны собеседника, добавил: — Можно считать — соседи, так что не удивляйтесь, что наслышаны о вас, — с удовольствием затянулся и выпустил дым через ноздри. — А дело не совсем обычное, есть в нем некоторые странности, и нам хотелось, чтобы наши выводы придирчиво посмотрел и проверил опытный юрист.

И эта солнечная комната, и любезный, открытый Шалва Григолович привели Андрея Аверьяновича в состояние благодушное, но он все-таки нашел в себе силы отказаться от дальнейшей беседы с этим симпатичным молодым человеком и попросил разрешения познакомиться с делом и повидаться со своим подзащитным.

— А потом, — сказал он, — если вы будете так любезны, мы обстоятельно поговорим с вами, и я откровенно выскажу свои соображения по этому делу. Сейчас их у меня, сами понимаете, еще нет.

Шалва Григолович и виду не подал, что было у него намерение сказать адвокату что-то больше того, что он сказал, что-то, может быть, внушить ему.