Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Костырину очень хотелось поговорить, но в троллейбусе они сели в разных местах, и не удалось перекинуться даже парой слов. Дома он прежде всего позаботился об ужине: отдал жене необходимые распоряжения, помог что-то сделать на кухне и, только завершив эти необходимые дела, присоединился к Андрею Аверьяновичу, сидевшему у письменного стола в кабинете-спальне. Появилась начатая бутылка коньяка, лимон. Выпили по рюмочке, Костырин сказал:

— Вы меня убедили, что защита нужна даже убийце.

— Скорее всего не я, а весь ход судебного разбирательства убедил вас в этом.

— Что ж, это будет, видимо, точнее. И вот ведь какое дело: мое отношение к убийце изменилось. До суда, как и все, кто знал об этой истории, я был полон негодования и мысли не допускал о каком-то снисхождении к Николаю Чижову. Теперь я испытываю к нему что-то вроде жалости. Поймите меня правильно. Вот ему дали срок заключения, и я отлично понимаю, что правильно сделали: нельзя же преступление оставить без наказания. Мне жаль, если можно так выразиться, не этого Николая Чижова, а другого, который в нем убит обстоятельствами жизни, воспитанием.

— Может быть, еще не убит?"

"— Может быть, — охотно согласился Костырин. — Что-то в нем, как мне кажется, повернулось. Я наблюдал, как он слушал вашу защитительную речь. Заинтересованно — не то слово. Он делал открытия, если можно так сказать о Николае Чижове. И потом это его последнее слово, точнее — три слова: «Я не нарочно…». Я поверил, что не нарочно. И главное, что сейчас до него дошло…

— Не дошло, а только начинает доходить, — поправил Андрей Аверьянович, — что содеянное непоправимо, что он лишил жизни человека. Он лишил.

— Может быть, и так. В общем, не все человеческое убито в этом Николае Чижове. Не только в нем, но и у меня по отношению к нему кое-что изменилось.

— Как у отдела кадров, — усмехнулся Андрей Аверьянович. — Сначала одну характеристику, потом другую.

— Что вы! — вполне серьезно возмутился Костырин.

— Извините, — сказал Андрей Аверьянович, — я пошутил неудачно. С отделом кадров, разумеется, совсем не то. А ваше отношение к Николаю Чижову мне кажется естественным. Мы часто судим о людях и их поступках односторонне, не зная обстоятельств дела, и — впадаем в ошибки. В данном случае ошибки, мне думается, не произошло. Тут дело даже не в том, какой срок определили подсудимому. Важно, что он знает: определили за то, что он совершил, то есть по справедливости. А справедливое решение суда — это залог, хотя только первый, начальный, того, что приговоренный выправится, вернется к людям полноценным членом общества.

Мужчин позвали за стол.

Пирожки были великолепны, хорош был бульон, и на столе действительно стоял пузатенький электросамовар.