Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Он невольно приподнялся, и Фирсова, уловив это движение, успокаивающе подняла руку.

Вновь скрипнула в соседней комнате дверь. И, больше не сдерживая себя, Панкратьев вскочил со стула.

— Он это, он, вражина окаянная, с ножом ко мне подступал, Александра Степановна, не упустите. Его это голос, век такой не забыть. Не ушел бы...

— Успокойтесь. Он содержится под стражей. А вы не ошиблись?

— Да как можно. Сам боялся, что не признаю, а тут его голос, словно час назад слышал. Нет, не могу я ошибиться.

— Хорошо. Тогда я занесу в протокол, что в человеке, который заходил в кабинет четвертым, вы по голосу опознали вооруженного грабителя, совершившего на вас нападение в здании управления «Колхозспецстрой».

— Он это, не сомневайтесь. Еще сто человек приводите, все равно узнаю. На всю жизнь запомнил...

Еще утром Фирсова не верила в этот зыбкий эксперимент, предложенный Коротковым. Но потребность делать все аккуратно, до мелочей отрабатывать плановые версии заставила ее согласиться с доводами Алексея. И сейчас, оформляя протокол опознания, она спешно прикидывала, что необходимо сделать дальше для полного разоблачения Рахметжанова...

Вечернее оперативное совещание у Короткова закончилось как обычно в половине восьмого. Сотрудники, коротко доложив о проделанной работе и получив задания на следующий день, медленно покидали кабинет. Каждого из них он любил по-своему, хотя с некоторыми порой бывал и строг, но это была одна семья, их семья, связанная особой дружбой, трудным повседневным делом."

"В проведении следственного эксперимента Коротков решил не участвовать. Всего не охватишь. К тому же с новыми сотрудниками Юсуп, возможно, почувствует себя раскованней, не будет предельно собран и насторожен. А от него сегодня и требуется эта раскрепощенность, чтобы не сумел изменить голос и как можно естественней произнес нужные слова.

Вошла Фирсова.

— На сегодня отстрадовались?

Улыбнулся в ответ.

— Присядь, Александра Степановна, жду я тебя не дождусь.

Усталый вид Фирсовой он воспринял по-своему. Неужели не опознал Панкратьев Юсупа? Но та как-то молодо прошлась по кабинету, выбрала у стенки стул.

— Ну не тяни, не добавляй горечи.

— Попали в яблочко. Узнал, узнал Панкратьев Юсупа, голос его. Теперь полегче и с прокурором речь вести. Да и с самим Рахметжановым. Сейчас ему от сопричастности к преступлению не отвертеться. А тут уж тебе карты в руки.

— Послушай, Александра Степановна. Не идет у меня с ума Пашка Горючкин. С остальной троицей понятно. А этот только жить начинает. Видела бы ты его глаза, когда сидел он на берегу речушки. Какая безысходность. Без сомнения, он искренне казнит себя за случившееся. А что ждет его? Лет восемь-десять изоляции от общества. Тогда к чему наши с ним разговоры, его раскаяние.