Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Но как найти к нему подходы? Обыск во дворе Сазонихи? Мера, безусловно, необходимая, хотя вряд ли что даст — Крест на крылечке их ожидать не станет. Но если он действительно в городе, то где скрывается? Город немаленький, каждый дом не проверишь. Загадка, ответ на которую таит Лехин братец.

И пока главное — начать хорошо продуманную работу с Пашкой. Сейчас он в центре самой надежной версии, только через него можно выйти на остальных участников банды.

В КАМЕРЕ

Дверь металлически лязгнула за спиной. Пашка невольно сжался, будто в его большом и здоровом теле прищемили что-то больное, тщательно оберегаемое от травм. Сзади крутнулся глазок. Желтая кружевина отверстия затемнела. Злобно подумал: «Гляди, гляди, крыса тюремная. Такая у тебя работа».

Пашка огляделся, хотя чего здесь было рассматривать. Широкий в наклон лежак, зацементированная в полу туалетная раковина, небольшое, упрятанное за решетку, оконце да тусклая ватт на шестьдесят лампочка под потолком. Пропыленная, в сетчатом каркасе, у которой и нити не видно, так себе — светлячок, чтобы лбом о стенку не стукнуться. Вот и вся обстановочка.

На широком лежаке укрытый тряпьем лежал похожий на взъерошенного хорька мужичок. Его сморщенная мордочка под самые щелки глаз заросла пепельной щетиной. При появлении Пашки он сел, спутанную щетину разомкнули невидимые губы.

— Привет новому страдальцу. Харчевать из государственного котла прибыл? Что ж, садись на пуховики да рассказывай свои муки-разлуки, глядишь, и время побежит быстрее.

Вся злоба, страх последних дней, которые он не мог выплеснуть на тех, кто задержал и конвоировал его сюда, прорвались неожиданно в Пашке. Он выкинул руку вперед, поднес кулак к самой кнопке мужичонкиного носа.

— А вот этого не хочешь? Соплей перешибу и растирать не стану!

Мужичок отпрянул в угол, заговорил испуганно:

— Ты это чего, паря. Я ведь к тебе по-хорошему, потому как выть от одиночества хочется. Да, знаешь...

— Знаю, — обрезал Пашка, слышавший от Креста, что в камере больше всего надо бояться случайных и говорливых посидельцев. При случае мало ли кому могут историю твою пересказать, да еще и приукрасят на свой лад.

Скинул Пашка плащ, развалился на лежаке, потянулся. Молча смотрел на серые стены, чувствовал: плохи его дела. Наследил много; и дернуло же его деньгами разбрасываться, да и с машиной тоже, вдруг кто видел... Он представил на миг: сидят они, вчетвером, отгороженные от всех барьером, по сторонам конвой усиленный. А зал недобро гудит. Как же, человекоубийцы. Крест рядом тулится, старичок с чемоданом и тот, чернолицый. Хочется ему вскочить, закричать истошно: «Не убивал, не убивал!» Но не подняться, все цепенеет в нем, каждая клеточка в теле омертвела от соседствующего брата...

Да, никто не тянул его в эту историю.