Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Ну, так помочь до калитки дойти или сами докандыбаете?

Агеев облокотился спиной на груду досок, сказал:

— Я бы сам, да только кандыбать мне некуда и незачем.

— Вот это уже на правду больше похоже.

— Правда и есть.

— Допустим. Дальше.

— Старика на станции спросил: строит ли здесь кто дом. Он и подсказал.

— Ну?

— Деньги нужны.

— Всем нужны.

— Полторы тысячи нужны. Не отдам, могу загреметь.

— Так.

— А плотничаю на уровне.

Курышев вытащил из заднего кармана брюк листок бумаги, из-за уха достал карандаш. Изобразил какой-то орнамент.

— Берите топорик и изобразите.

Агеев взял доску, примерился, скосив глаза на рисунок, не очень-то умело принялся орудовать топором.

Петр Степанович по-прежнему сидел на бревнах, чему-то невесело улыбался. Потом подошел к Агееву, взял доску, прищурившись, оценивал работу:

— Желание есть, старание есть, с умением похуже. Ну, ладно. Считайте, что анкету вы заполнили, и отдел кадров не возражает. А теперь пошли.

— Куда?

— Бревно вон пилить.

Здесь у Агеева все получалось лучше. Пила у них в руках играла, звенела.

— Дом за полтора месяца надо поставить, — говорил ему Курышев. — Работать придется от зари до зари. Сухой закон у нас. Перекуров не бывает. И еще — за день до окончания работы уйдете навсегда — не получите ни копейки.

— Суровы вы, Петр Степаныч.

— Но справедлив.

— А как же мы вдвоем за полтора месяца дом поставим?

В бригаде есть еще два человека, Всеволод Матвеич. В отличие от вас — классные специалисты — и плотники, и каменщики, и отделочники. Николай Николаич Назаров — математик, и Владимир Константиныч Уваров — врач-рентгенолог.

— Ну и шабашка у вас! — восхитился Агеев. — Вы часом, Петр Степаныч, не кандидат наук, не доктор?

— Нет. Всего лишь инженер-строитель с большим стажем.

— А чего же в шабашники вы все подались?

— Как и вам, деньги нужны. Почему бы математику и врачу-рентгенологу в отпуск не подзаработать?

— Святое дело, — согласился Агеев, — вы тоже в отпуске, Петр Степаныч?

Курышев посмотрел на него, даже пилить перестал, и пила, взвизгнув, трепетала в воздухе.

— Должно быть, с утра не ели вы ничего, Всеволод Матвеевич. А голодные страх как любопытны.

— А чего я такого спросил?

— Не оправдывайтесь. Оправдание, как говорится, сгубило невинность. Ну так как — по чашке чая и бутерброду?

— Можно.

Они расположились на бревнах. Из большого китайского термоса Курышев разлил чай по стаканам. Вынул из фольги аппетитные бутерброды.

— Лишние вопросы и ответы, — говорил Петр Степанович, — накладывают определенные обязательства. И тогда уже не просто шабашка, а глядишь — и дружба начинается.

— А вы против дружбы?

— Для непонятливых объясняю: главное в этой жизни не втягиваться в отношения.

— Ну, это вы не правы.