Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Он бросил взгляд по сторонам и, никого не увидев, легко подпрыгнул, подтянулся. Через мгновение уже подходил к строящемуся в глубине участка дому. Пока был готов только фундамент, внушительный, кирпичной кладки.

Строителей не было видно. Только из-за кустов раздавались монотонные звуки — кто-то рубанком снимал стружку с доски.

Мужик, ловко орудующий рубанком, был бородат, широк в кости, крепок. Появлению Агеева как будто не придал никакого значения — как стругал, так и продолжал стругать.

Юрий Кузьмич потоптался на месте, кашлянул, спросил:

— Ты, что ль, Петр Степанович?

Мужик, продолжая работать, сказал равнодушно:

— Память у меня стала сдавать. Никак вот не могу вспомнить, где это мы с вами на брудершафт пили.

— А-а-а, — тянул Агеев, подбирая слова, — это, стало быть, в том смысле, что на «вы» мне надо с вами?

— Стало быть. И со мной и со всеми другими незнакомцами.

Он, наконец, перестал работать, сел на бревно, уперся ладонями в колени.

— Ну, что скажете, отрок? Чем порадуете?

— Вы, случаем, не поп? — спросил Агеев.

— Похож?

— Есть маленько. И борода, и это — на «вы», и отрок. Да только глаз у тебя, извиняюсь, у вас — разбойничий.

Мужик весело захохотал, сказал благосклонно:

— Присаживайтесь. А Петр Степанович — это я. С кем имею честь?

— Яковлев Всеволод Матвеич, — отрапортовал Агеев. — Фининспектор станции «Трудовая» Савеловской железной дороги.

— Вас, Всеволод Матвеич, — спросил Курышев, — мама в детстве Севой звала? Севочкой?

— Севатрием, — ответил Юрий Кузьмич.

Петр Степанович в бороду улыбался, говорил:"

"— Нехорошо, отрок, врать. Не может мать своего любимого сыночка звать собачьей кликухой. Это раз. Два — вы такой же фининспектор, как я поп. Для непонятливых объясняю: что главное для фининспектора? Портфель. А у вас его со школьных лет не было. И еще есть одна маленькая деталька: ни станция «Трудовая», ни какая другая станция Савеловской же де, ни других наших стальных магистралей, не может позволить себе такую роскошь — иметь фининспекторов. Так что сами расскажете с чем пожаловали или придется вырывать у вас признание с применением пыток третьей степени? — И он бросил выразительный взгляд на тяжелую металлическую скобу.

— Ну, вы, Петр Степаныч, даете! — зашелся в смехе Агеев. — Нет, ей богу, вы мне подходите.

— Очень рад, — сказал Курышев. — И что же дальше?

— Так значит я Ваську Левшина на днях встретил. Ну, вы с ним на Украине шабашничали.

— Какой из себя?

— Среднего росточка, крепенький такой, черноволосенький.

— Без указательного пальца на левой руке?

— Он! Точно вы его срисовали.

— А теперь, Всеволод Матвеич, позвольте вам выйти вон.

— Это почему же?

— Для непонятливых объясняю: в бригаде у меня беспалых не было. Это раз. Два — никакого Ваську Левшина не знаю.