Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

Колмаков, который был знаком с Мариэттой Алексеевной, прохаживался у ворот, готовый ее встретить. Когда она появилась наконец, он подошел к ней, поклонился, взял под руку и повел к машине. Приоткрыв заднюю дверцу, Николай Иванович сказал:

– Садитесь, пожалуйста.

Оказавшись в объятиях сына, Мариэтта Алексеевна заплакала.

– Я вернулся, мама, – тихо сказал он.

VIII"

"Рутти Лаймесон не смог бы и себе самому объяснить, почему он выбрал такой путь возвращения из России. Чего проще – сел в самолет в Пулково и через несколько часов в Новом Свете. Нет, он попросил у консула «кадиллак» и в этой, роскошной машине ре­шил добираться до Хельсинки, а уж оттуда лететь домой.

«Домой, – усмехнулся Рутти, когда черная, сверкающая лаком машина перемахнула через мост лейтенанта Шмидта и по правому берегу Невы принялась выбираться на Карельское шоссе. – Что теперь на­зывать моим домом?»

Для того чтобы перегнать «кадиллак» обратно, консул отправил вместе с гостем одного из сотрудников, не имевшего, судя по всему, никакого отношения к ведомству, в котором работал Рутти Лаймесон.

«Из чистоплюев, – подумал Рутти, презрительно поглядывая на худого остроносого парня с пышной шевелюрой, который аккуратно вел мощную машину, не стараясь обогнать верткие „жигуленки“, обходившие их слева. – Небось, учился в Гарварде на папенькины деньги…»

«Чистоплюй» платил пассажиру той же монетой – он не вступал в разговор, не развлекал анекдотами из местной жизни. Во-первых, парень был воспитан в старых добрых традициях, по которым молодой человек в обществе старшего обязан помалкивать до тех пор, пока его о чем-либо не спросят. Он и в самом деле закончил Гарвардский университет, происходил из состоятельной бостонской семьи. А во-вторых, Ричард Янг давно почуял, что этот джентльмен, которого он везет в Хельсинки, – человек из Лэнгли. Не было че­ловека с именем Фрэнсис Дрейк в списках кадровых дипломатов, которые ежегодно публикует госдепартамент и куда не поленился заглянуть этот дотошный очкарик.

Между дипломатами и цэрэушниками всегда существовала взаимная неприязнь. Поэтому в салоне царила гнетущая тишина, и Дик Янг даже не сказал своему пассажиру, что заметил белый «мерседес» с московским номером, который следует за ними, как привязанный, с самой набережной Невы.

«Если пасут нашего гостя, то это его забота», – решил молодой дипломат.

Когда они подъехали к остаткам взорванного форта на бывшей линии Маннергейма, белый автомобиль заметил и сам Рутти Лаймесон.

– Остановите, – сказал он водителю, и это было первое слово, которое он произнес на пути от Ленинграда.

Ричард Янг повиновался.

День был на редкость солнечным.