Антология советского детектива-16. Компиляция. Книги 1-20

— Привычные мы: в семье все охотники были. Я еще девчонкой с отцом на медведя ходила. Пятьдесят лет в тайге прожила, — заключила она, — так что навиделась всякого.

После чая Зина захотела помочь Пелагее Романовне по хозяйству. Но та решительно воспротивилась.

— Еще Митрий Николаевич скажут, что я его племянницу работой надсажаю. — Да и не образованное это дело — полы мыть. А уж коли тебе так свербит и заняться нечем, так поди излови мне нашего гусака. Он от всего стада один остался и этакой злющий стал, не приведи господи. На всех так и бросается, как зверь лютый.

Зина без всякого удовольствия вспомнила свою вчерашнюю встречу со свирепым гусаком."

"— Я уж давно хотела его на суп перевести, — продолжала Пелагея Романовна. Она собрала пальцем растекшийся по краям чашки мед, облизнула палец и закрыла мед крышкой. — Да вот руки у меня не доходят… Вчера пошла было, а поймать его, окаянного, не могла. Скорости у меня уж нету — бегать не могу, сердце заходится. А тебе словить его простого проще. Возьми вон мешок, накинь ему на голову — и конец.

Когда Зина с мешком в руках отправилась на поиски гусака, она походила на неопытного, начинающего тореадора, который первый раз выходит на арену против дикого быка. Гусак отбивался отчаянно. Защищаясь, он часто переходил в нападение, и тогда от щипков железного клюва спасали только толстые лыжные брюки и сапоги. Борьба продолжалась долго, наконец гусак больно ударил ее крылом по лицу, она разозлилась, и, изловчившись, набросила на него мешок.

Взлохмаченная, но торжествующая, Зина принесла барахтающуюся птицу Пелагее Романовне.

— На-ка вот топор, — сказала та, — рубай ему голову.

Зина замахала руками.

— Что вы! Я не смогу.

— А чего? Али брезгуешь?

— Да просто страшно как-то.

— Чего страшно-то?

— Ну как же, он живой… и вдруг голову рубить? Нет, нет!

— Вот я и говорю, что брезгуешь, — заключила Пелагея Романовна. — Ну, а если нужно? — полюбопытствовала она. — Голодом сидишь, есть нечего? Тогда как?

— Все равно не смогла бы.

— Ну, это ты, моя милая, врешь. Подержи-ка тебя денька три не емши, так ты этому гусаку не токмо топором — зубами бы шею перервала.

Пелагея Романовна забрала мешок с гусаком и потащила его к колоде, на которой рубили дрова.

Чтобы не глядеть, Зина спряталась в доме. Она услышала глухой удар топора, последнее хлопанье крыльев и невольно поморщилась.

Но за обедом, когда Пелагея Романовна подала на стол этого же гуся, зажаренного, с гарниром из моченой брусники, Зина забыла все свои переживания и ела с аппетитом. После гуся была свежая клубника, которую Зина сама набрала в лесу. Для этого не пришлось ходить далеко, ягода росла во множестве прямо на опушке у ельника. Ее съели с молоком, и Зина заявила, что уже не помнит, когда пробовала что-либо вкуснее.