Финита ля комедиа

 — Он вздохнул, вновь, вытер пот со лба и продолжал свой рассказ:

— Поднялись мы на третий этаж. Там меня тотчас же обыскали и отобрали бумажник. В нем была пятитысячная рента и триста рублей денег. Бумажник обвязали шнурком и опечатали сургучной печатью. Затем посадили меня в прихожую и говорят: «Подождите здесь. Начальник сейчас занят».

Сижу я так полчаса, сижу час, потом второй. Мимо меня провели двух человек в цепях, потом прошли два жандарма. Унтер-офицеры. Наконец, пришел офицер, тоже жандарм, и отвел меня к начальнику. Вхожу: большая комната, посредине стол, заваленный бумагами, на стене карта империи. Под ней человек в штатском платье. Крупный, с усами и небольшой бородкой. Волосы редкие, зачесаны на пробор. Я подошел к столу и остановился. Он даже не взглянул на меня, а продолжал что-то писать. Прошло минут десять. В кабинет вошел прежний жандармский офицер, положил на стол огромный портфель и передал какую-то бумагу. Начальник пробежал ее глазами и говорит: «Я сейчас распоряжусь.

Вызови ко мне Гусева». Через минуту на пороге появился другой жандарм, тот, который меня арестовал. «Немедленно берите людей, — приказал ему начальник охранного отделения, — и арестуйте Визера, да поживее, пожалуйста». А Визер, вы знаете, Федор Михайлович, мой хороший приятель, директор Коммерческого банка.

У меня, скажу я вам, и вовсе коленки подкосились.

А начальник в это время поднял голову от бумаг и строго так обратился ко мне: «Так вот ты каков гусь, Мейснер! В заговорщики записался? Давно мы за тобой следим да в старье твоем разбираемся. Ну, теперь полно!

Погулял — и будет! Давно пора под замок!»

«Помилуйте, ваше превосходительство, — взмолился я. — За что вы меня арестовали? Я живу смирно, никому зла не делаю, и эти пули держал дома не по злому умыслу. За что же меня под замок?»

«Брось дурака валять! — прикрикнул на меня начальник. — Хватит из себя невинную овечку разыгрывать! А про „капли Муромцевой“ забыл? Мы это дело живо раскрутим!»

— Что еще за «капли Муромцевой»? — совершенно равнодушно поинтересовался Тартищев.

Мейснер беспокойно заерзал на стуле и оглянулся на дверь, словно искал пути для отступления. Но фраза вылетела, требовалось ее объяснить. И архитектор сдался.

— Да полнейшая ерунда, господин Тартищев. В тот день, когда Полина Аркадьевна отравилась, я обнаружил, что у меня из шкафчика пропал пузырек с раствором цианистого калия, который остался у меня от папы.

Он страдал от рака. Были сильные боли. И он, наверно, хотел отравиться. Но, видит бог, умер естественной смертью. Пузырек я хотел поначалу выбросить, но после подумал: в нашей семье многие умерли от рака, а вдруг меня тоже прихватит эта страшная болезнь, так лучше умереть сразу, чем мучиться, как мой бедный папа. И оставил.