Финита ля комедиа

И вообще я ни на что не жалуюсь и всем доволен…

— Простите, Семен Наумович, но зачем тогда вы обратились к моему агенту? Ведь это с ваших слов он только что доложил мне про эти десять тысяч. Зачем вы юлите и пытаетесь ввести нас в заблуждение?

— Алексей Дмитрич меня не правильно понял, — прошептал Мейснер и опустил глаза.

— Признайтесь, что вы струсили, Семен Наумович.

Видимо, они пригрозили, что всплывут ваши прежние неблаговидные дела? Какие именно? Неужто те самые пули, которые у вас украл Журайский? Но десяти тысяч они никак не стоят!

Мейснер бросил на него быстрый взгляд, но тут же отвел его в сторону. Архитектор был в смятении и уже не скрывал этого.

— Полно вам запираться, Семен Наумович. Сюда вас для вашей же пользы привезли, — продолжал уговаривать его Тартищев. — Ясно, что вы налетели на мошенников, они чем-то вас напугали, и вы готовы даже солгать нам. Со страху вы выложили все Полякову, а ночью поразмыслили и решили, что лучше соврать полиции, чем пострадать от охранного отделения. Так ведь, Семен Наумович? Только я вам определенно скажу, если бы вас арестовали настоящие жандармы, то так скоро бы не выпустили, да и денег бы не потребовали.

Раскиньте умом хорошенько и расскажите откровенно и подробно, как было дело. Мы же добра вам желаем!

Пока Федор Михайлович говорил, лицо архитектора из бледно-желтого превратилось в багрово-малиновое.

На лбу у него выступили мелкие капли пота, которые Мейснер принялся промокать платком и что-то тихо шептать, кажется, молитву.

Наконец он, видимо, решился, потому что небрежно затолкал платок в карман сюртука, хрустнул пальцами и заговорил взволнованно и торопливо:

— Вы правы, Федор Михайлович! Я струсил! Что мне скрывать? Мне и самому показалось, что дело здесь не чисто. Ежели сумеете защитить, спасибо, но Христом богом молю, не выдавайте, а я все, как на духу, расскажу. Позавчера меня действительно арестовали в «Варшаве». Какой-то жандармский офицер с двумя солдатами и еще один человек в партикулярном платье. Посадили меня в экипаж и отвезли в Ковровский переулок, как сказали мне, в охранное отделение.

— Вы что ж, не знаете, где находится охранное отделение? — удивился Тартищев. — Не знаете Ольховского?

Мейснер пожал плечами.

— Я — человек законопослушный. С охранным отделением не сталкивался. Откуда мне знать, где оно находится? А что касается Бронислава Карловича, то, конечно же, знаю. Только подумал, а вдруг его сместили, мне же об этом не докладывают!

— Хорошо, продолжайте, — согласился с его доводами Тартищев.

— Номера дома я не помню, но на вид признаю.

Я ведь все-таки архитектор, — едва заметно улыбнулся Мейснер. — Физиономию людскую не запомню, а уж как фасад дома выглядит, поверьте, через двадцать лет в деталях нарисую.