Комбатант

Что тут поделать — ценный агент… Еще полковник Зубатов, коего Бестужев, к искреннему сожалению своему, уже не застал в рядах, учил, что с ценным агентом следует обращаться, словно с любимой женщиной: беречь его, как зеницу ока, сносить все капризы и завышенные требования, пылинки, черт бы его побрал, сдувать с величайшим тщанием… Специфика работы-с, хотя порой на ум и приходит простое мужицкое: «Так бы и вмазал по сопатке!» Увы, увы, этого удовольствия жандармский офицер сплошь и рядом лишен, остается только чуточку завидовать полицейским чинам, чьи взаимоотношения с агентурою лишены и намека на хорошие манеры, взять хотя бы незабвенного пристава Мигулю…"

"Так что Бестужев свои внутренние протесты держал поглубже, не позволяя им вырваться наружу. Сидел, развалясь в экипаже, взирая на коловращение жизни вокруг с тем наивно-удивленным чванством, какое и полагалось костромскому купчику, впервые в жизни посетившему Париж: он и ошеломлен здешним шармом, чужим веселым и красочным многолюдством, но в то же время полон пресловутого купеческого ндрава, спесиво подумывая: это все очень красиво, конечно, ишь, мельтешат, только мы у себя дома заслуженный почет имеем, шапки перед нами за квартал сдергивает всякая шушера, так что зря строят из себя эти прыткие, юркие французишки на тонких ножках…

Выражаясь военным языком, меры по маскировке были предприняты убедительные. Бестужев вот уже третий час щеголял в дурно сидящей на нем, зато дорогущей пиджачной паре и чересчур уж пестром, на манер персидских узоров, цветном жилете, категорически не гармонировавшем с костюмом. Галстук был чересчур пышный и опять-таки не гармонировал, брильянты в булавке и перстне посверкивали натуральные, но вульгарно великоватые, на чересчур массивной часовой цепочке позвякивала целая связка увесистых брелоков, серебряная рукоять трости весом в добрый фунт представляла собой голую женщину в вызывающей позе, лаковые штиблеты сверкали, как сапоги только что выпущенного кавалергарда, волосы напомажены, взбиты коком, усики подстрижены на тот же фатовской манер, что у Сержа. Одним словом, залетела ворона в высокие хоромы, выбрался в блестящий Париж незатейливый волжский купчик… Самое пикантное, что Бестужев несколько раз подмечал в проезжавших экипажах и на бульварах типусов, похожих на него, как две капли воды — без всякого сомнения, эти-то были настоящими. Хорошо еще, что парижане, по его наблюдениям, давненько притерпелись к подобным российским парвеню, перестали считать их чем-то экзотическим и не обращали ни малейшего внимания.