Комбатант

Веселая, оживленная, изящно одетая парижская толпа, заполнившая большие бульвары, бесконечные кафе, от чьих вывесок мельтешит в глазах, бесконечные вопли снующих в превеликом множестве мальчишек-газетчиков, щелканье бичей кучеров омнибусов, крики торговцев, подвижные рекламы, роскошнейшие витрины больших магазинов, кряканье автомобильных гудков, сонмы велосипедистов — и велосипедисток! — величественные полицейские-ажаны, усатые, пузатые, гороподобные, важно дирижирующие уличным движением. А уж нарядные парижанки, среди коих нет ни одной некрасивой!

Пусть Париж уступал в населении Вене — это был совершенно другой город, шумом, гамом, карнавальным многоцветием и неустанным коловращением жизни в первые часы прямо-таки подавивший Бестужева.

— Вы действительно прибыли по высочайшему повелению? — спросил Гартунг.

Чуточку сердясь на себя за то, что Париж все еще держал его в плену, Бестужев ответил честно:

— Увы, Аркадий Михайлович, истине это не соответствует, каким бы лестным для меня это предположение ни казалось. Конечно, государь придает нашей миссии большое значение и изволит лично следить за ее ходом, но высочайшим повелением никто из нас не облечен… По-моему, эта формулировка применительно к служебным командировкам почти сошла на нет.

Ах, как импозантен и даже, не побояться этого слова, величествен был Аркадий Михайлович Гартунг, многолетний глава русского политического сыска в Париже! Благородная осанка, удлиненное аристократическое лицо, красиво уложенные седые волосы, небрежная властность в движениях и словах… Без сомнения, он чуточку рисовался перед новоприбывшим — очень тонко, неуловимо почти — но человек, конечно же, был незаурядный, если вспомнить все, что о нем известно… С первых минут Бестужев почувствовал, что попадает под обаяние этого респектабельного господина — и напомнил себе, что всего лишь столкнулся с профессиональной игрой, теми актерскими талантами, которые обязан проявлять всякий принадлежащий к их ремеслу, если ему требуется в кратчайшие сроки обаять собеседника. Напомнил — и не забывал более…

Изящным жестом смахнув длинный столбик серого сигарного пепла, Гартунг продолжал с легкой улыбкой:

— Алексей Воинович, вы уж простите престарелого рамолика… но я, признаюсь вам честно, не буду разубеждать наших французских друзей, отчего-то решивших, что именно по таковой формулировке вы и прибыли. Я не стану подтверждать, но и ничего опровергать не стану, хорошо? Честное слово, это послужит только на пользу делу. Французишки, надобно вам знать — забавный и странный народец.