Комбатант

Дважды после известной революции свергали реставрированную монархию, ныне свое будущее иначе как республиканским и не мыслят… но в то же время огромный процент из них испытывает нечто вроде почтительного пиетета перед любыми монархическими атрибутами. Да-да, именно так и обстоит. Всякий из них, важно выпятив грудь, будет битый час распинаться в своих республиканских убеждениях, а вот подсознательно испытывает почтение к титулам, придворным званиям, ко всему, что связано с монархией. Нашим друзьям я, признаться, плачу щедро, французишки, между нами, продажны гораздо более любого из центральных европейских народов… И тем не менее порой для моих здешних конфидентов преимущественное значение имеют даже не деньги, а российский орден в петлицу, медаль с профилем государя, не просто золотые часы, а те, что украшены выложенным бриллиантиками императорским нашим орлом. И если они в вашем лице увидят офицера и дворянина, прибывшего по высочайшему повелению…

— Бога ради, — сказал Бестужев. — Поступайте, как считаете нужным, вашей компетентности можно только завидовать…

— Давайте поговорим сначала о темах бытовых, житейских. Насколько я знаю, в Вене вы действовали с паспортом на немецкую фамилию?"

"Бестужев старательно изобразил на лице легкое восхищение профессиональной осведомленностью собеседника. На деле он давно знал от Васильева, что Гартунг держит в Берлине и Вене особых агентов, в чью задачу входит информировать его не о дичи, а как раз о деятельности коллег…

— Да, там я был российским немцем, — сказал Бестужев. — Вы же понимаете, в этом случае несколько иное отношение.

— Разумеется. Но вот здесь, во Франции, личина немца, или боша, как лягушатники выражаются, может вам только повредить. Паспортного контроля вы, разумеется, не проходили?

— Нет, конечно, — сказал Бестужев. — С чего бы? Никаких подозрений я не вызывал. Я даже таможенного контроля не проходил по причине отсутствия багажа.

— Отлично. Старый паспорт отдайте мне, я его немедленно уничтожу.

Бестужев усмехнулся:

— Аркадий Михайлович, мысли у нас работали в одинаковом направлении. Старый паспорт я уничтожил, когда экспресс пересек французскую границу, таковы были инструкции.

Он беззастенчиво лгал — старый паспорт и сейчас покоился во внутреннем кармане сюртука. Всего-навсего предосторожность, продиктованная не какими-то подозрениями, возникшими бы после слов Васильева (не было пока что подозрений), а исключительно желанием обеспечить себе некую долю самостоятельности…

Гартунг поднял бровь:

— Вот как? Ну что ж, тем лучше… Вот, возьмите, — он достал из-под бумаг книжку российского заграничного паспорта, положил ее перед Бестужевым.