Комбатант

Вам просто-напросто мерещится за считанные секунды, что вы живете полной жизнью — недели, месяцы, годы… Что вы ведете научную и преподавательскую деятельность, выпиваете с коллегами и спорите с ними о судьбах России, проводите ночи с очаровательными женщинами, обедаете у «Яра»… наконец, вам мнится, что вам поручена ответственная миссия по розыску аппарата Штепанека, что вы пьете неплохой коньяк с жандармским ротмистром и ведете с ним умные беседы… А ничего этого нет. Вообще. Ничего нет. Есть только ваше угасающее сознание, в краткие секунды превращающее мгновения в целые годы насыщенной жизни. Но неожиданно сверкнет ослепительная вспышка, сомкнётся мрак, и вы провалитесь в небытие… А вместе с вами, соответственно, все созданное вашим воображением — этот экспресс, купе, коньяк, да и я… Сон вот-вот оборвется…

Он замолчал, внимательно глядя на собеседника. Бахметов уже давно не улыбался — сидел серьезный, притихший, лицо его заметно осунулось.

— Что вы такое несете… — буркнул он.

Бестужев с радостью увидел в его глазах искорку страха. И спросил без улыбки:

— Вы полагаете, что деятельность нашего мозга изучена целиком и полностью, и в этой области нет больше тайн? По-моему, все обстоит совершенно иначе. Что, если все это — иллюзия? В том числе и ощущения — твердости столика, вкуса коньяка, запаха наших папирос…

— Вздор…

— А разве у вас есть возможность это проверить? — вкрадчиво спросил Бестужев. — Нет никакой возможности. Вы же ученый, вот и скажите мне, с помощью какого эксперимента можно со всей надежностью определить, живете вы сейчас реальной жизнью, или все окружающее — иллюзия угасающего сознания? Подумайте над моими словами, попытайтесь меня опровергнуть…

Он откинулся на спинку мягчайшего дивана, закурил новую папиросу и с затаенной усмешкой наблюдал за своим ученым визави. Не походило на то, чтобы тот подыскал рационалистические возражения. Наоборот, видно было, что Бахметов немного испуган.

— Ну, что же вы молчите? — спросил Бестужев мягко. — Вы сами уже поняли: нет возможности опровергнуть мои слова строго научным экспериментом. Вы никогда не сможете определить точно, живете вы настоящей жизнью или все окружающее красочно и подробно рисует ваш агонизирующий мозг…

Схватив полную стопку, Бахметов залпом выпил, выхватил папиросу из раскрытого на столике портсигара. Он по-прежнему молчал, лицо стало стянутым, на лбу серебрились бисеринки пота, папироса нервно подрагивала в пальцах.

Бестужев внутренне торжествовал.