Комбатант

Надели петлю на шею, столкнули с моста над рекой… да вот ведь как обернулось — веревка возьми и оборвись! Несостоявшийся висельник падает в воду, сохранив ясность мысли и жажду жизни, стремится спастись — плывет по стремнине, осыпаемый градом пуль, каждый миг ожидая смерти. Однако стрелки промахнулись, погоня отстала, и он, долго борясь с бурным течением, все же ухитряется выплыть на берег. Долго, не одну версту, пробирается по чащобе и наконец, вот счастье, выходит к своему родному дому, располагавшемуся в тех же местах. Слезы наворачиваются у него на глаза при виде фамильного гнездышка, он готовится вознести Господу молитву за спасение… и тут в ослепительной вспышке все для него кончается, мир гаснет, бедняга проваливается в смертное небытие… Ничего этого в действительности не было, понимаете? Ни оборвавшейся веревки, ни бегства под пулями, ни долгих блужданий по лесам, ни родного дома… Все эти события, в реальности отнявшие бы не один час, на деле разыгрались лишь в его воображении за те считанные секунды, пока он падал с моста, и петля еще не затянулась, не удушила…

— Вздор какой-то… — промолвил Бахметов чуточку настороженно.

Учуяв эту настороженность, Бестужев ухмыльнулся про себя. И уверенно продолжал:

— Я, конечно, не ученый-физиолог, да и ваши научные интересы от физиологии далеки, но это не мешает делу… Вы ведь наслышаны, наверное, что бывали случаи, когда перед глазами тонущего или сорвавшегося со скалы человека проходила вся его жизнь — долгими, обстоятельными, подробными картинами, словно на экране синематографа текла вся жизнь… Конечно, те, кто захлебнулся или разбился, ничего уже не могли рассказать, но многим удавалось спастись, и они потом как раз об этом и говорили…

— Да, я слышал подобное."

"— Вот видите. Согласитесь, с научной точки зрения можно считать установленным, что человеческое сознание способно на странные вещи. Наподобие той, о которой говорилось в американском рассказе. — Бестужев сделал точно рассчитанную паузу и продолжал тихо, доверительно: — Представьте, что ничего этого нет. — Он обвел рукой внутренность роскошного купе. — И меня, кстати, тоже нет. Вы не живете сейчас, Никифор Иванович. Вы агонизируете. Вы стали жертвой железнодорожной катастрофы или очередной эсеровской бомбы, утонули при купанье… да просто, поскользнувшись на мокрой брусчатке, ударились затылком… Одним словом, для вас на этом свете тикают последние секунды. Вы лежите на больничной койке… либо просто на улице, жизнь уходит, сознание бесповоротно тускнеет… и в этот смертный миг ваше сознание вытворяет прелюбопытнейшие вещи.