Комбатант

Когда они оказались на достаточно узкой аллее, обсаженной раскидистыми липами, Бестужев открыл окошечко и крикнул:

— Кучер, остановите!

Густав привычно натянул вожжи, ничуть не удивившись внезапному капризу седока. Вмиг оказавшись снаружи, бросив беглый взгляд по сторонам и убедившись, что они находятся в полном и совершеннейшем уединении, Бестужев, не колеблясь, прямо-таки сдернул невысокого человечка с козел, помог ему удержаться на ногах, отобрал кнут, хозяйственно воткнул его в гнездо… Извозчик был ошарашен настолько, что и не думал сопротивляться, пока Бестужев заталкивал его в фиакр.

— Крестьянин охнуть не успел, как на него медведь насел… — без улыбки проворчал себе под нос Бестужев и громко сказал: — Добрый день, Густав. Не узнаете? Неужели? Я-то полагал, что столь щедрого пассажира можно и запомнить…

Густав уставился на него, пребывая в совершеннейшем удивлении. Только теперь, присмотревшись к нему с близкого расстояния, Бестужев обнаружил, что перед ним человек пожилой, наверняка перешагнувший за пятьдесят: обветренное лицо в мелких морщинках, шея цыплячья, старческая, глаза какие-то тусклые…

— Господин Краузе?! Я, право… Вы, право…"

"— Можете и так меня называть, — сказал Бестужев жестким, неприязненным тоном, сразу расставлявшим все на свои места. — Хотя настоящее имя у меня другое. У полицейских, Густав, сплошь и рядом имен гораздо больше, чем полагается обычным обывателям…

Последняя фраза произвела на извозчика прямо-таки ошеломляющее впечатление: глаза у него вылезли из орбит, рот приоткрылся, Густав отпрянул к закрытой дверце, в нем появилось что-то от побитой собаки…

Подозрения Бестужева мгновенно переросли в уверенность.

— Что это с вами, Густав? — язвительно осведомился он. — Почему упоминание о полиции у вас вызвало столь бурный всплеск эмоций? Ничуть не свойственных добропорядочному подданному императора и короля? Вы мне сейчас напоминаете нашкодившего кота, который сожрал печенку на кухне и был застигнут поваром, как выражаются итальянцы, in flagranti[3]… Или, вульгарно выражаясь, на горячем… Ну, Густав?

Извозчик таращился на него, как на привидение, беззвучно шевеля бледными узкими губами. Никаких сомнений уже не осталось, скотина, тварь, мерзавец, слабая душонка…

Не сводя с него цепкого взгляда, как охотничья собака перед загнанной в непроходимый кустарник дичью, Бестужев медленно поднял руку, потеребил двумя пальцами левый лацкан сюртука — за которым агенты здешней тайной полиции как раз и носили служебный значок с двуглавым имперским орлом.

Густав казался олицетворением тоскливой безнадежности.

— Вынужден вас разочаровать, — жестко усмехнулся Бестужев. — Я не могу предъявить вам значка.