Комбатант

Поскольку служу не в императорско-королевской, а в российской тайной политической полиции. Значков у нас, подобно австрийским коллегам, нет. Но ваше положение от этого не делается менее безнадежным: я здесь нахожусь совершенно официально, легальнейшим образом взаимодействую с вашей тайной полицией. Подобные учреждения, независимо от их географического положения, никогда не отличались кротким нравом… Вы когда-нибудь привлекались к суду, Густав? А в полиции на допросах бывали?

— Н-нет… — пробормотал совершенно раздавленный извозчик. — Никогда в жизни… Исключительно мелкие штрафы за нарушения полицейских предписаний о извозе… случайные нарушения!

— В таком случае приходится констатировать, что вы — потрясающий неудачник, — без улыбки сказал Бестужев, давя взглядом, хмурым видом, грозным выражением лица. — Ваше первое же серьезное знакомство с полицией означает привлечение по столь тяжким параграфам, что и врагу не пожелаешь… — он бросил резко, словно хлыстом ударил. — И спасти вас может только полная откровенность! Понятно? Будете откровенны — и у вас появится шанс остаться не сообщником, а жертвой… Ну?

В уголках глаз Густава появились даже две мутные старческие слезинки. Извозчик, подрагивая нижней челюстью, с натугой выговорил:

— Они меня убьют… Непременно убьют, майн герр…

— Не буду врать, что меня эта перспектива трогает, — жестко сказал Бестужев.

— Это жестоко…

— Полагаете? — прищурился Бестужев. — Двух они уже убили, и один из них был моим другом. С какой стати меня должна волновать судьба постороннего человека? Который всех предал?

— Хорошо вам говорить, — плаксивым тоном промямлил Густав. — Вы полицейский, у вас наверняка есть пистолет, вы умеете с ним обращаться. А я мирный обыватель, даже в армии никогда не служил из-за скверного здоровья, мне-то каково? Что прикажете делать, когда такие страшные люди…

Он жалобно ныл что-то еще. Бестужев не слушал. Какую же серьезную промашку мы допустили, думал он. Мы все до одного. Отнеслись к этому самому Густаву как к одушевленному инструменту наподобие штопора или вилки. Дико, невозможно было представить, чтобы тебя предал железнодорожный билет или собственная шляпа… Вот он, дьявол, на которого от непонимания происшедшего готовы были всё свалить: хнычущий старикашка с цыплячьей шеей, запугать которого было совсем нетрудно.

Хотя… Это не промашка, если рассудить. Просто-напросто мы с самого начала прекрасно понимали, что для полиции Густав будет абсолютно бесполезен: он никоим образом не был посвящен в наши дела, он просто возил людей из одного места в другое. Тем более что официальным инстанциям Австро-Венгерской империи, сколько их ни есть, Штепанек был абсолютно не нужен.